Букварь Канн 2026
Канны’26 позади. Рецензии изучены, решения осуждены, речи обсуждены. Осталось лишь упорядочить всё представленное на фестивале, обозначить контуры нового кино. Как и год назад, нам с этим помог Антон Фомочкин, собравший основные темы смотра в сокращённую азбуку.
А. Анекдот
Шутили в этом отборе часто, используя анекдот в качестве индикатора — социального положения и возраста. Маленький Йони в по-житейски пронзительных «Словах любви» смущал отцовскую родню хохмой про пингвина, который дышит через зад и потому не может этого сесть. Мальчишка успел зареветь, пока на его номер не обращали внимания, а после снисходительного приема репризы вогнал в тоску свою сестру (по матери) Аби — ведь у нее, скованной безотцовщиной, большой семьи не было, и никто бы не посмеялся, если бы она сморозила глупость.
В завораживающем «Приключении мечты» Валески Гризебах археолог Веска (Яна Радева) спонтанно вовлекается в подпольную жизнь убитой болгарской провинции. Стоять за себя в этом диковатом мире мужчин она научилась еще в 1990-х, но от грубых застольных анекдотов спасения не придумали. «Золотую пальму» Валеска заслужила не только за очередной искусный восточноевропейский (не)вестерн, но и за лучший анекдот. «И говорит банан включенному вибратору — чего трясешься, тебя хотя бы не съедят».
Канны-2026 — «Минотавр» Андрея Звягинцева
Исчерпывающий автокомментарий о мужчинах «за сорок» дает Андрей Звягинцев в «Минотавре». Все в них хорошо, одна беда — найдется анекдот на каждый случай. Последовавшая шутка про рвущегося на порно-кастинг обладателя скромных достоинств с аргументом «антигерои вам тоже нужны» остроумием обделена. Но, следуя этой иронической парадигме, Минотавром главный герой становится не из-за античных ассоциаций, а потому что ему наставили рога.
Б. Буквы
Канны-2026 — «Отечество» Павла Павликовского
Писателей в отборе было много. Томас Манн (Ханс Цишлер) в «Отечестве» Павла Павликовского навещал как Франкфурт, так и Веймар, чтобы прочесть гуманистическую лекцию о Гете. Элегичность этого лирического монохромного очерка была обращена к внутреннему чувству дома. Манн в разделенной «занавесом» Германии вновь его не обрел. Настоящее ощущение отечества, невозможное на пирах под присмотром КГБ и коктейльных вечеринках, организованных ЦРУ, Манн ненадолго постигает лишь в тишине, покое и вдали от безумной толпы.
Юная Анни Эрно в до скрежета хрестоматийной «Истории девушки» предстает перед зрителем в фазе насыщения жизненным материалом. Девушка (Тесс Бартоломи) сепарируется от матери (Ариана Лабед), покинув отчий дом на лето 1958 года для работы в лагере. Там она впервые осознает себя желанной, но попытки лишиться невинности не увенчаются успехом. Зажимается тело, обособляется Анни. Эту сжавшуюся внутри пружину она будет таить несколько лет, пока не посетит поэтический вечер, где повидавшая жизнь афроамериканка прочтет стихотворение о том, кто она есть. Твоя история тебе не принадлежит, и единственное, как ее можно присвоить — облечь в текст. Прощание с невинностью в этом фильме неотделимо от интеллектуального созревания.
Канны-2026 — «Параллельные истории» Асгара Фархади
Неловким сложением мета-текста отличился и иранец Асгар Фархади в «Параллельных историях». Для видимости переосмысляя «Короткий фильм о любви» Кесьлевского, а на деле — встраиваясь в эко-систему интеллектуального французского кино, режиссер выводит на авансцену сразу двух писателей. Сварливую старуху Сильви (Изабель Юппер) и ее бездомного помощника по расхламлению квартиры Адама (Адам Бесса). Она начинает рукопись и огорченно ее оставляет, когда замысел не принимает издательство. Он, прощупывая в себе страсть к писательству, роман продолжает. В обоих случаях, сюжет пишет себя сам, будучи основанным на наблюдении за троицей соседей — красивая женщина (Виржини Эфира) и двое братьев, трудящихся в шумовой студии озвучания (Венсан Кассель и Пьер Нинэ). Доморощенный литератор Адам, впрочем, идет дальше освоившей телескоп Сильви и напрямую вторгается в жизнь других. Вымысел же, как всегда, оказывается куда хитрее удручающих будней героев.
И, наконец, у Педро Альмодовара в «Горьком рождестве» мы видим сценариста в коконе сочинительства сразу в двух проекциях. Получается этакая автофикшн-матрешка. Альмодовар снимает кино о том, как его альтер-эго увлеченно пишет мелодраму о женщине, которая, в свою очередь, корпит за ноутбуком, заканчивая первый сценарий после затяжного творческого простоя. У этой рекурсии один источник питания — жизнь, как своя, так и чужая. В эффектном эпилоге этого остроумного фильма, мы следим за руками набивающими на клавиатуре очередную историю. Потому и буквы.
В. Виши
Два фильма-антипода основного конкурса — оба про времена немецкой оккупации во Франции. В «Мулене» Ласло Немеша описано мученичество святого Жана (Жиль Лелуш), героя Сопротивления, пытаемого садистом Клаусом Барбье (Ларс Айдингер). Мулен проходит через нечеловеческие пытки, но пламя в его сердце даже на последнем издыхании ревет не слабее огня в топке локомотива.
Анри Марр (Сванн Арло) из «Нашего спасения» — воплощение приспособленчества. Человек, в общем, неплохой — неглупый, деятельный, при этом нашедший себя на административной работе в зоне Виши. Его правнук Эммануэль Марр соткал фильм из словесных кружев переписки Анри с его супругой. Посредством изобразительно лукавого фильма режиссер пытается разобраться в причинах угодливой покорности, которая остается пятном на прошлом многих французских семей.
Г. Горничная (гувернантка)
Серый кардинал любого дома. В язвительной комедии «Дневник горничной» публицист Раду Жуде не без издевки пересобирает одноименный текст Октава Мирбо. Его румынская служанка на страже гастрономических изысков французских бобо только и слышит, что политические споры хозяев да сальные ремарки прохожих. В родной деревеньке ее на выходные ждет малютка-дочь, но за солидную надбавку можно и потерзать кровинушку ожиданием.
Некоторое время трудится горничной и Жанна (Сухейла Якуб), главная героиня «Золотого века», исторической драмы на стыке игрового кино и неуклюже оживших (с помощью ИИ) хроникальных вставок. Впоследствии она пройдет полный цикл — от бунтарского нищенства до правления унаследованной империей супруга — пока ее не погубят политические связи с зоной Виши. Но к собственной горничной, уже будучи светской львицей, она всегда будет относиться с нежностью.
Наоборот, буквально по головам идет «Викторианская психопатка» Уинифред Нотти (Майка Монро). В готическом поместье героиня этого навязчивого и манерного британского хоррора устраивает вполне ожидаемую резню, расправляясь со всеми, кто покажется ей малейшей угрозой на пути к сословному счастью. Увы, что же в самом деле обуревает гувернантку — демон, психоз или шизофрения — так и останется тайной ее не отсеченной, в отличие от других, головы.
З. Заросли
Канны-2026 — «Бумажный тигр» Джеймса Грэя
В высоких зарослях, вдали от городской суеты, развернулись две ключевые экранные потасовки прошедших Канн. В «Бумажном тигре» бывший крутой коп Гэри (Адам Драйвер), взявший на понт русскую мафию, играет в прятки со сворой мордоворотов. В густой траве твой крик, может, и услышат, но если неподалеку аэропорт, шум позволит стрелять по противникам, не привлекая внимания. Только лишь до тех пор, пока бритых голов вокруг не станет больше, чем колосьев.
Вторая душераздирающая баталия — «темная», которой удостоился крошка Жео в «Красных скалах» Дюмона. Инициатор расправы — вредина Би, чью девушку отбил ставший жертвой избиения мальчуган. Всем им, кстати, примерно по пять. В отличие от долгой, последовательной сцены в «Тигре», хрупкого Жео будут мутузить ногами недолго, но благодаря мастерству Дюмона в демонстрации инстинктивной жестокости мы почувствуем каждый удар.
Л. Лазурка
Край отверженных. Одноименный роман Гюго читает официантка местной пиццерии Марина (Рая Мартини) в обаятельном фильме «Чудесное утро» Аврил Бессон. Ее и других маленьких, но гордых жителей задворок Лазурки встретит парижанка Чарли (Индия Хэйр), исполняя завещание бабушки — передать увесистую стопку виниловых пластинок некоему Титу (Эрик Кантона). Адресат работает кависта и отличается страстью к диско. Как-то в начале девяностых на протяжении целого уик-энда вместе с ним танцпол взрывала и мама Чарли. Поначалу приезжая героиня лишь аккуратно втягивается в местную рутину. Пытаясь заодно духовно сблизиться с матерью, наблюдая за ней на VHS-записи Титу и синхронно репетируя движения танца. Однако раскрепостившись и спев в караоке Mon amie la rose, Чарли находит в этих одиноких краях пьянящую своей беспечностью свободу и решает остаться там далеко не на один уик-энд.
Отверженными в своем детстве оказываются и пятилетние герои «Красных скал» Брюно Дюмона, обитающие где-то неподалеку от Ниццы. Они настолько малы, что взрослые-гиганты их просто не замечают. И пока чужие/родные, неторопливо что-то лопочут под нос, не воспринимая детишек всерьез, ребятня проживает сюжеты с шекспировски трагическим накалом, не меньше. Что-то с ними будет к первому классу?
В Канны едет и Ален Кавалье. В прощальной части его дневника «Спасибо, что пришли» четверть экранных воспоминаний посвящена закулисной суете премьеры фильма «Отец» на Лазурке. Но как фестивальный дворец, так и Жиль Жакоб, руливший Каннским смотром в те годы, остаются за скобками. В объективе — суета, надежды и ожидания. Если тебя наградят, раздастся звонок, и нужно будет сломя голову садиться на поезд. Жаль, что трубящих о триумфе входящих в тот день не поступало.
И, наконец, отверженным себя чувствовал Клаус Манн (Аугуст Диль), появившись в прологе «Отечества». Рассуждая о том, как уходили Эрнст Толлер и Йозеф Рот, он видится уже обреченным силуэтом в праздной ночи Канн. В отличие от отца, пустившегося в примирительный вояж по разделенной Германии, Клаус будет куда более трагически бескомпромиссен.
О. Отец
Канны-2026 — «Ее личный ад» Николаса Виндинга Рефна
Эль-классико Канн. На этот раз отцовская тема звучала на фестивале так же часто, как слово daddy в фильме Николаса Виндинга Рефна «Ее личный ад».
В картине Родриго Сорогойена «Любовь моя» обладатель всех кинопризов на свете Эстебан (Хавьер Бардем) на съемках исторического опуса впадает в творческую тиранию от неспособности обуздать свою взрослую и самостоятельную дочь Эмилию (Виктория Луэнго), ни как родитель, ни как постановщик.
Канны-2026 — «Любовь моя» Родриго Сорогойена
К счастью, у другого творца, Томаса Манна в «Отечестве», отношения с дочерью (Сандра Хюллер) сложатся куда нежнее.
Раздувается у шутника Кантена Дюпье горе-родитель Фил (Вуди Харрельсон), пока его дочурка (Кристен Стюарт) поглощает все гостиничное меню и нисколечки не полнеет. Фильм так и называется — «Полный Фил»: не соврали, вот-вот лопнет.
Канны-2026 — «Варенье из бабочек» Кантемира Балагова
Лучшие хычины печет папа в исполнении Барри Кигана у Кантемира Балагова в «Варенье из бабочек». Вызывает подозрения у пытливого зрителя набожный румынский-евангелист (Себастьян Стэн) в фильме Кристиана Мунджиу «Фьорд» — спор о разнице между шлепком и ударом, из-за которой его собираются лишить родительских прав, вскоре перейдет в утомительное противостояние правых и левых ценностей.
Отсутствующей фигурой Отец маячит в «Словах любви», где упрямая Аби в два захода будет выискивать встречи с самоустранившимся до ее рождения родителем. В конце концов девочка поймет, что поощрения чужого человека для гармоничной жизни совсем не нужно.
Краткий курс отцовства проходит и герой «Тусовщика», дебюта Джордана Ферстмана, вызвавшего, наверное, самый восторженный прием публики на фестивале. Герой фильма. организатор клубных тус, однажды получает на воспитание десятилетнего сына о котором ничего не знал. Никаких больше вечеринок? По старой нью-йоркской традиции, играть на пианино и петь что-нибудь с домашними бывает не менее весело, чем танцевать до потери пульса и прятаться по туалетным кабинкам в поисках продолжения веселья.
П. Пустыня
Мираж. Например, воображаемые прерии Дикого Запада в антивестерне Валески Гризебах. Сулейман Алилов Летифов, сыгравший приятеля героини, который втянул ее в неприятности — болгарская версия одного из классических героев вестерна, Чарльза Бронсона. Ну а название важной для сюжета местной гостиницы, конечно же, «Сахара». Как почти деревенский восточноевропейский ландшафт вдруг может показаться пустыней? На то оно и «Приключение мечты».
В Сахаре разворачивается действие антиколониального эпика режиссера Эстебана, героя фильма «Любовь моя». На съемках заключительной сцены начинается буря, и постановщику приходится отказаться от реплик — так пустыня помогает избавиться от всего ненужного, примеряя автора и его дочь-актрису с их мыслями. В двух других каннских картинах — поэтической, почти ван-сентовской истории подростковых переживаний на фоне катастрофы 9/11 («Я уйду в июле») и мелодраме о любви на западном фронте («Трус»), — обозначен один и тот же лайфхак. Оказавшись в пустыне, прищурься, дождись ветра — и услышишь океан.
С. Сцена
С театральной удалью мучает Жана Мулена Клаус Барбье. Истязатель выступает в фильме Немеша своего рода деспотичным худруком театра пыток. Барбье заставляет Мулина танцевать с местной аристократкой (Луиз Бургуан), явившейся замолвить за француза словечко. Ставит перед ним «сценки», разыгрывающие истребление сподвижников по Сопротивлению. И вершит все эти жесты так, будто за ними кто-то наблюдает со стороны.
Театру посвящен и обаятельный первый час катастрофической мелодрамы «Гаранс». Молодая зависимая от алкоголя актриса (Адель Экзаркопулос) ежевечерне испытывает себя на реплике «кушать подано». Все остальное время помогает одеться коллегам, закулисно звонит в колокольчик и печалится от нереализованности. Куда больше Гаранс везет в детском театре, где она поет, танцует и притворяется тропической птицей. После отчисления героини из труппы за пьянство, начинается совсем другое, невыносимое кино с вовлечением в сюжет сразу двух серьезных болезней. Для любой истории про актрису, отрывать ее от сцены — фатально.
Т. Тело
То, что тебе больше не принадлежит. Во внеконкурсном «Конец всему» перформативная художница Клэр (Ребекка Холл), лишившись последнего «родного» ребра, решает со всем этим покончить. Двухсотпятидесятилетие — не в радость. Чуждые импланты под кожей и кровь, которую нужно ежедневно фильтровать, как кисель гоняя по трубкам. Что же тогда есть ты, если не плоть? Ведь настоящий скелет Клэр, собранный по косточке покоится у нее в амбаре. Свою смерть утомленная бессмертием героиня режиссирует как художественный акт. И только редкие приступы экзистенциального страха напоминают ей о том, что она существует.
В «Неизвестной» Артура Харари флегматичный фотограф Давид Циммерман (Нильс Шнайдер), пленившись нездешней органикой незнакомки (Леа Сейду), совокупляется с ней в закоулках ночного клуба. После оргазма мужчина обнаруживает себя в теле партнерши. Тело Давида, в свою очередь, управляемое неведомо кем, удаляется в неизвестном направлении. С этого начинаются долгие и безрадостные поиски без ответа. Картину Харари по атрибуту в руках Давида сразу стали сравнивать с «Фотоувеличением» под влиянием «французского экстрима». Однако «Неизвестная» на самом деле рифмуется с трилогией «Отчуждения». Дискомфортная потерянность в этом мире достигла таких масштабов, что уже и тело не является нашим храмом. Больно как волочить на своих астральных плечах чужую тушу, так и заниматься сексом — соитие в кадре у Харари неизменно происходит с нескрываемым усилием.
Иногда, впрочем, тело может просто исчезнуть, как в чилийской «Оттепели» из программы «Особый взгляд». Была немецкая лыжница на горнолыжном курорте, да не всплыла. Уйдя смотреть на рассвет с сыночком владелицы отеля, девушка просто не вернулась. В этой сновидческой истории память о гостье быстро заметает снегом. Так некоторые секреты остаются прибережены до весны.
Т. Траволта
Базовое диско-движение, которое Титу в «Чудесном утре» показывает Чарли, обозначено им, как «Траволта» и подсмотрено, очевидно, в «Лихорадке субботним вечером». Отбросим все условности, настоящее чудо, что в этом фильме Кантона больше пляшет, чем говорит.
Траволта во плоти показался на фестивале, чтобы принять почетную Ветвь и показать свой режиссерский дебют «Пропеллер: Ночной рейс в один конец» (никогда не поздно начать), поставленный по его же детской книге про мальчика, восхищенного тем, что летит самолет, и он вместе с ним.
У. Уязвимость
Слабость за порок принимали в этом году неоднократно. В «Варенье из бабочек» Кантемира Балагова это слово было оскорблением похлеще любой оплеухи. Слышишь его в упрек от сына или лучшего друга, ответная реакция в попытке доказать свою токсичную самость, будь то оправдание бесхребетности гордостью или властное унижение обидчика, рифмуется у кабардино-балкарского режиссера с практикой в вольной борьбе.
В конкурсной мелодраме с вульгарно обобщенным названием «Жизнь женщины» лицевой хирург Габриэль (Леа Дрюкер) на время оставляет своего гражданского супруга, называя того «слабаком». Но нетрудно догадаться, к кому, после адюльтера и разочарований в романе со свободным художником в конце концов вернется героиня.
Ф. Фетиш
Эрос и Танатос — где художник при смерти, там и необходимость воспрять духом, чтобы высокохудожественно растеребить свои фетиши. О затяжных проблемах со здоровьем Звягинцева знали все, и вернувшись с «Минотавром», режиссер продемонстрировал весь спектр своих маленьких слабостей, от строптивых брюнеток в коротких ночнушках до интимной фото/видеофиксации чьей-то жизни.
Иную перспективу на «Ее личный ад» дает слезное выступление Николаса Виндинга Рефна на пресс-конференции, где тот рассказал о пережитой им клинической смерти. Бессвязный и густой, как беспросветное небо здешнего города будущего, новый фильм датчанина и впрямь напоминает лихорадочное медикаментозное инферно. Якудза. Космоопера. Кожаные перчатки. Джалло. Старлетки. Daddy issues. Вскрывающий грудные клетки убийца. Сизый туман похож на обман, настолько же иллюзорно и это кино.
