Канны-2026 — «Бумажный тигр» Джеймса Грэя
Джеймс Грэй вновь в каннском конкурсе. На этот раз — с «Бумажным тигром», который задумывался как продолжение «Времени Армагеддона». На деле же новая лента оказалась едва ли не квинтэссенцией тем, пронизывающих все фильмы режиссера. О том, как американская трагедия говорит о теме семьи и наследия — в рецензии Ларисы Малюковой.
Джеймс Грэй — завсегдатай Канн. Четырежды его картины входили в основную конкурсную программу. Криминальное чтиво «Маленькая Одесса» в 1994-м была удостоена Серебряного льва Венецианского кинофестиваля. В 2022-ом на Каннском фестивале состоялась премьера автобиографической драмы «Время Армагеддона». Тогда же Грэй заявил, что будет снимать сиквел фильма, в основе которого его личные воспоминания о восьмидесятых.
«Да будет богатство без слез; достаточно мудрому, который не попросит большего». С цитаты Эсхила, задающей тон и намекающей на «главные вопросы», начинается эта криминальная мелодрама.
Формально «Бумажный тигр» действительно похож на сиквел «Времени Армагеддона». История развивается в 1986-ом, спустя шесть лет в той же еврейской семье из Квинса. Мальчики скромного инженера Ирвина Перла (Майлз Теллер) и его прекрасной Эстер (Скарлетт Йоханссон) подросли. Шумная семья эмигрантов второго поколения по-прежнему собирается на домашних праздниках. Но по сути, «Бумажный тигр» — как бы сиквел всей фильмографии Грэя, ее концентрированное summary.
Мудрая кровь
Рассыпанные по картинам режиссера осколки личной биографии собираются воедино. Прежде всего вспомнится «Маленькая Одесса», в которой было и предательство, и сложные отношения братьев, и умирающая от опухоли мозга мама (так погибла и мать самого Грея). Едва ли не во всех его фильмах после есть тема распада связи как следствие миграционной травмы, а также тема болезни роста, полицейская среда конца восьмидесятых, русские бандиты, еврейская диаспора.
В дом Ирвина является как снег на голову старший брат Гэри (Адам Драйвер), бывший полицейский, роскошный, уверенный в себе «победитель жизни» на синем «Мерседесе». Мальчики Ирвина его обожают: дядя Гэри дарит щедрые подарки, показывает фокусы, носит под брючиной на лодыжке револьвер. Рядом с ним аутсайдер Ирвин еще острее чувствует собственный проигрыш. Гэри делает предложение, от которого невозможно отказаться. Нужна профессиональная компетенция Ирвина. Они займутся сногсшибательным проектом: очисткой от мусора Бруклинского канала, одного из самых грязных в мире, и его берегов; отец семейства наконец-то заработает как человек. Правда, об участии в «проекте» русской мафии Гэри умалчивает.
Так завязывается криминальная история, Гэри «не со зла» втягивает все милое семейство в опаснейшую трясину. И мы видим темные маслянистые воды канала — этой «трясины», «украшенной» ржавыми бочками и прочим хламом. Мафия здесь не лишена зловещих карикатурных красок. Головорезы дубасят Ирвина, ввергают в ужас прекрасную Эстер и до дрожи пугают детей. Ставят на счетчик самого Гэри. Русские у Грэя отвратительны: «Они даже в супе видят врагов». Среди коварных и беспощадных бандитов вдруг можно заметить тихую корпулентную бухгалтершу мафии, которая единственная в фильме говорит по-русски. Это не кто иная как Елена Соловей: раба любви эмигрировала и теперь живет на Брайтоне.
Дабы сохранить хрупкие кровные связи, всем потребуются предельные усилия
Грэй любовно завязывает в один захватывающий сюжетный узел мифологию гангстерского кино, миф о разрушенной вдребезги американской мечте с личной биографией. Не жалеет эмоций вплоть до того, что криминальный триллер на пике вдруг превращается в трогательную семейную мелодраму, мелодрама — в кинооперу. Режиссер не боится чрезмерностей, ему нужен зашкаливающий эмоциональный регистр. Напряжение нагнетает то сверхтревожная, то нежнейшая музыка Кристофера Спелмана, а также еврейский молитвенный нигун.
«Бумажным тигром» Гэри именует русскую мафию, мол, с виду свирепые, на самом деле — бессильные и пустые. И никогда им не стать американцами. Но и последняя сверхценность Перлов — семья, в каком-то смысле оказывается «бумажным тигром». Гэри подвергает смертельному риску самых близких, Ирвин не готов простить предательства брату, Эстер умалчивают о своей страшной болезни. И дабы сохранить хрупкие кровные связи, всем потребуются предельные усилия.
Главная тут — именно сквозная для кинематографа Грэя тема братской связи, которая, по его мнению, больше чем кровные узы. Братство — фундаментальная философская категория, возможность сквозь психологическую призму рассмотреть, как человек сохраняет человечность в мире, требующем выбора между верностью и жизнью. Брат в поэтике кино Грэя не просто родственник, но зеркало идентичности, альтернативный вариант судьбы. Поэтому так болезненно воспринимается «братское» предательство Ирвином. Ведь в Гэри он видел себя будущего. «Бумажный тигр» превращается в волнующее исследование этой надорванной, но не рвущейся окончательно связи. Все эти мотивы можно разглядеть и в «Хозяевах ночи», и в «Ярдах», и в «Маленькой Одессе».
Маска первобытности — Адам Драйвер
Изумляющая красками и обертонами душераздирающая работа Адама Драйвера. Его герой переживает фантастическое преображение: от сверхуспешного, азартного самодовольного авантюриста, изобретательного манипулятора, выживающего ценой моральных компромиссов, ради выгоды готового поставить на кон всё и всех, — до человека, выбирающего другого — не себя. И в этой точке он достигает подлинного трагизма.
Грэй и его оператор Хоакин Бака-Асай окутывают нас атмосферой прокуренного Бруклина, узнаваемой палитрой, выдержанной в табачных тонах. Длиннофокусные объективы выхватывают из густонаселенных пространств лица, сжимают кадр, превращая его в ловушку для зрителя. Кульминация — долгая перестрелка среди зарослей стеблей кукурузного поля под рев реактивных самолетов определенно войдет в учебники киношкол.
В анамнезе фильма можно увидеть влияние Скорсезе, Хичкока или «Рокко и его братьев». Но Джеймс Грэй — едва ли не единственный режиссер, из фильма в фильм связывающий воедино личное и универсальное, автофикшн — с фантазией. Внук еврейских эмигрантов из Российской империи (с украинскими корнями), выросший в Квинсе, обращается к личной и семейной памяти не ради ностальгии, это наследие — осознанно избранная оптика, которой действительно можно доверять, в отличие от «объективных данных».
