Канны-2026 — «Ее личный ад» Николаса Виндинга Рефна
Датский мастер артхауса в кислотных цветах вернулся в Канны с первым за десять лет полнометражным фильмом. Пересказ его сюжета видится безнадежным делом, его символизм загадочен, однако Вероника Хлебникова в своей рецензии делает попытку пересказать гипнотический сон.
Николас Виндинг Рефн долгие годы слыл самым необузданным из режиссеров его поколения. «Пушер»-другой-третий, «Бронсон», «Восход Валгаллы» с викингами и циклопами, «Драйв» с Гослингом и каннской наградой за режиссуру и даже «Неоновый демон» при всей необычности обладали эффектной фабульной статью. Десять лет спустя Рефн, переживший два сериала, вернулся и открыл вход в пустоту, гипнотическими пассами вверг самых преданных в сладкий сон, растворил взгляд в концентрированной неоновой кислоте. Онейрическая магия «Ее личного ада» в том, что он и снят, и увиден, не просыпаясь, под тяжелыми от стразов веками, без драйва и транса. Сеанс покидаешь хорошо отдохнувшим, как после физиотерапии.
В фильме мало материального, не считая статуса потребления, впрочем, тоже возведенного в символ
В чертогах Снежной королевы — «Ледяная башня» Люсиль Хадзихалилович
Леденцовый морок среди гигантских разноцветных кристаллов, как в «Ледяной башне» Люсиль Хаджихалилович, вдохновлен комиксами, джалло и бесчувственной сексплуатацией кино 1960–70 годов, образцом которой остается фильм Нормана Дж. Уоррена, так и называвшийся: «Ее личный ад». Кроме названия Рефну пригодились надрыв и уязвимость героини Уоррена, предписанные жанром, и мотив киносъемок.
У Рефна дочка всемогущего отца — артистка Софи Тэтчер — и его жена, бывшая лучшая подружка дочки — артистка Гавана Роуз Лю — спорят за первенство. Тэтчер в футуристическом гриме для космической вампуки демонстрирует одновременно дикую силу и детскую беззащитность в духе другого датского классика Ханса Кристиана Андерсена.
Преимущество дочки перед мачехой — наличие волшебного помощника — золотого топора, освещающего долгий путь тем, кто увяз между склейками и навеки пропал. Образ папочки, самый востребованный на этом фестивале, Рефн мягко растушевывает из садиста и объекта желания в двусмысленно улыбающегося Дугрея Скотта, в оцепенение и туман.
В фильме мало материального, не считая статуса потребления, впрочем, тоже возведенного в символ. В звездной пыли под скрип кожаной экипировки развертывается бессмысленная и беспощадная красота интерьеров и обитателей сказочной башни. Персонажи — артистки, модели, нимфоманки, пифии, жертвы, любительницы леденцов, участницы вечного, неразрешимого кастинга — занимают апартаменты выше линии облачности, и за окнами тоже ничего осязаемого, вместо terra firma и городских огней — сплошной грозовой фронт. Где-то под облаками, в ином времени, измерении, в другом фильме и сне бродит зеркальный антипод истории в башне, американский солдат, рядовой бесчисленной армии отцов, потерявших своих дочерей, и мутузит борцов сумо.
Из ниоткуда, сквозь тусклое стекло является Кожаный Человек и разрывает красавицам грудную клетку. Только отрубив руки монстра в черных перчатках с самыми лучистыми из бесчисленных стразов, можно его обезвредить.
Семейные распри, конкуренция и женские бои не снабжают психоделический кисель Рефна достаточным каркасом, зато придают происходящему легкий юмористический оттенок. Смех во мраке развеивает чары этой роскошно стилизованной, тяжеловесной китчевой медитации о насилии и удовольствии, от которых остаются только тени, призраки и цифровые следы. Смеемся ли мы во сне? В компании с Рефном обязательно, и это лучше, чем просыпаться в слезах.
