Остановись мгновение, я в печали. Как устроены фильмы Кристиана Петцольда
14 сентября Кристиану Петцольду исполнилось 66 лет. Импрессионистский кинематограф режиссера следует за героями, загипнотизированными моментом, дремлющими наяву. Лейтмотивам, обсессиям и отражениям, которые тянутся через все фильмы, возможно, главного немецкого режиссера сегодня посвящен этот текст.
Межсезонье
Обычно Петцольд воспевает конец августа — начало сентября. Подобное пограничье рифмуется с внутренним состоянием героев, которые и хотели бы почувствовать почву под ногами, но продолжают размахивать конечностями в невесомости. Всё, что происходит вне кадра, связано с погодой их мыслей. Пианистка Лаура (Паула Бер) из «Отражений» находит пристанище не столько в придорожном доме, сколько в густоте августовского дня. Она словно продлевает свое подростковое лето, когда не нужно делать ничего, кроме как наматывать мили на велосипеде и помогать в готовке кенигсбергских клопсов с пюре на ужин.
Или же, когда Ундина в одноименном фильме (та же Бер), предчувствует скорое расставание, всё вокруг пасмурно мрачнеет. Но там, где приходит ветреная ясность, у Петцольда обычно сквозит и волшебство.
На зов истории — «Ундина» Кристиана Петцольда
Магия (магический реализм)
В акварельных фильмах Петцольда проглядывает сказка. Простой случай примеряет в его кино балахон волшебника. Взять ту же Ундину, которая пригрозила первому возлюбленному: «Я вернусь через полчаса, ты подождешь, а потом скажешь, что любишь меня. Если уйдешь, то умрешь». И ведь не солгала. Является ли на самом деле героиня, историк-урбанист по профессии, русалкой, сошедшей на сушу? Зрителю придется решить самому. Есть лишь приметы. В момент тоски рядом с Ундиной лопается аквариум. Кровь на ее белой мокрой блузке напоминает разводы багровой краски, будто был ранен диковинный зверь. В конце концов, именно ритуальный акт «расплаты» русалки символически вернет к жизни следующего ее возлюбленного, водолаза Кристофа (Франц Роговски).
Огонь оставляет за собой пепелище, и уже нет разницы, что пропало
Или взять Леона (Томас Шуберт) из «Красного неба». Неуклюжий писатель-фанфарон прячет за хвастовством творческие сомнения. Он уезжает дописывать вторую книгу в лесной тиши. Жизнь на свежем воздухе предательски налаживается у всех, но не у него. Близкий друг находит компанию получше. Нежданная соседка Надя (Бер) ведет ночной образ жизни и мозолит глаза своей утонченной красотой. Книга не пишется, Леона вечно клонит в сон. Неподалеку от всеобщей беспечности разгорается лесной пожар. Пламя приближается к злосчастному дому — так же разгорается его непокой. Огонь оставляет за собой пепелище, и уже нет разницы, что пропало — книга или лес.
Кристиан Петцольд: «Я против кино, которое стесняется быть немецким»
Город
Царство антониониевского отчуждения. Самый выразительный образ враждебной урбанистики Петцольд дал во «Внутренней безопасности». Дочь беглых террористов, нескладная тростинка-подросток Жанна (Юлия Хуммер) могла бы влюбляться, гонять в плеере CD и получать нагоняи в школе — но вместо этого вечно куда-то бежит вслед за родителями. На горизонте маячит фантомная Португалия, мыслимый край, где, возможно, всё наконец станет спокойно. Но перед финальным рывком Жанну с родителями грабят и запускают гастролировать по бывшим знакомым и подельникам — им приходиться наскребать средства для существования, чтобы вновь затаиться.
Городские улицы в «Безопасности» нарочито пусты, и это лишь усиливает параноидальное ощущение чужого взгляда. Возможно, Жанну и ее горе-родителей настигает надзор Большого брата. А может, их просто леденит наше незримое присутствие. Очевидно одно: стоит начать думать об угрозе — и в узелках здешних переулков, стягивающих по рукам и ногам, ты навсегда потеряешь свободу.
Призраки
Считается, что «Внутренняя безопасность» открыла негласную «трилогию о призраках» Петцольда (затем следуют «Йелла» и, собственно, «Призраки»). Однако незримое потустороннее присутствие осязаемо во всех его фильмах — и даже в самых земных. Оно прячется в густых потемках, в дыхании лесной чащи и пустотах между строк. Лишенные дома герои Петцольда оказываются духами, изгнанными на периферию этого удручающего мира.
«Призрачность» Петцольда принимает разные очертания. В «Пилотах» это нашедшие свое пристанище в плену голубого экрана Синатра и Хэпберн, о смерти которых безучастно рассуждают героини. В «Йелле» несчастная бухгалтерша (Нина Хосс) за пару мгновений до рокового падения в воду вместо предсмертных воспоминаний видит меланхоличное кино о случившемся спасении. В «Безопасности» с неупокоенностью рифмуется кочевая неприкаянность Жанны и ее семьи. В «Призраках» — это лик умершей давным-давно девочки с потертой фотографии, который мерещится ее обезумевшей матери-француженке во внешности случайно встреченной сиротки. И вновь Эдем видится героям Петцольда где-то за границей, но точно не в Германии.
Дом
Дом — место для сна. Норка, куда можно зарыться от тоски и печали. В «Отражениях» Лауру, попавшую в автокатастрофу, выхаживает домохозяйка Бетти (Барбара Ауэр), которая не оправилась после потери своей взрослой дочери. Она направляет на гостью всю нерастраченную материнскую заботу. Если отбросить психоаналитический символизм — перекрашивание забора в белый цвет или взорвавшаяся посудомойка (лопнувший предел, после которого схлопывается этот идеалистический мирок) — это история о том, как иммерсивный спектакль о созависимости может не только калечить, но и исцелять. До неизбежного «пробуждения» новый дом становится для Лауры опорой, теплым очагом, где целый день можно проваляться в постели, а по пробуждении тебя всегда будет ждать горячий термос с кофе и булочки.
Берлин-2018: «Транзит» Кристиана Петцольда
Двойничество
Каждый второй фильм Петцольда полнится двойниками. Иной раз он даже снимает картины парами, дублируя в них дуэт исполнителей главных ролей. На символическом уровне связь двойников может подкрепляться банальным обменом вещами. Та же Лаура в «Отражениях» получает от Бетти комплект одежды ее умершей дочери. Девушка примеряет свитшот с принтом «Техас» и на время перестает быть прежней версией себя. Терапевтический процесс укладывается в обсессивное исследование Петцольдом темы двойничества, подавляющего (стирающего) прежнюю человеческую идентичность. Тема связывает и две формально исторические, а на деле — вневременные картины режиссера, «Транзит» и «Феникс». Отправной точкой в обеих оказывается концлагерь. В «Транзите» герой, украв документы с вожделенной визой, принимает не только личность другого человека, но и его любовь. В «Фениксе» певица Нелли (Хосс), чье лицо было собрано хирургом с нуля, оставаясь неузнанной, получает от своего ненаглядного супруга Джонни (Рональд Церфельд) гадкое предложение изобразить саму себя ради наследства. Тем не менее, стертая травмой героиня, вживаясь в роль себя прошлой, обретает самость.
«Внутренняя безопасность». Реж. Кристиан Петцольд. 2000
«Отражения №3». Реж. Кристиан Петцольд. 2025
Автокатастрофа
Машина, летящая в кювет или в воду, — один из центральных образов кинематографа Петцольда. Это и взрывная кульминация «Внутренней безопасности». И поворотное событие в «Отражениях» — именно после аварии Бетти начинает выхаживать Лауру. Вокруг автокатастрофы построен и еще один леденящий фильм Петцольда «Вольфсбург» — о мужчине (Бенно Фюрман), который на красном «Форде» насмерть сбивает ребенка, скрывается с места преступления, а затем влюбляется в мать мальчика (Нина Хосс). Можно ли назвать абсолютными любовь и нежность, оформившиеся, словно бриллиант, из праха чужой утраты? Это редкая работа режиссера, которая задействует законы античной трагедии, оставаясь при этом тактильным и земным рассказом о невозможности чувств.
«Феникс»: Холокост в красном платье
Велосипед
Велосипед, в отличие от автомобиля, — самое надежное средство передвижения между объективной реальностью и инфернальной лесополосой. На двух колесах плутает от зоркого взора Штази Барбара (Хосс) из «Барбары». Скользят по своему загородному иномирью героини Паулы Бер: Надя («Красное небо») и Лаура («Отражения»). Однако наиболее поэтическое воплощение этот образ находит в «Фениксе». Когда Нелли путешествует вместе с Джонни на поскрипывающем велосипеде, она оказывается настолько же близко к возлюбленному (в обнимку), насколько и далеко (обреченная не видеть его и, на деле, никогда не знать по-настоящему).
«Красное небо» и синие сны Кристиана Петцольда
Жанр
В молодости Петцольд работал кинокритиком и много писал о специфике хоррора. Любовь к жанру осталась, но замкнулась во всё той же серой зоне. Формально «Йелла» — ремейк экспрессионистского ужастика «Карнавал душ». «Внутренняя безопасность» — параноидальный триллер. «Ундина» — сказка. «Йерихов» — вольная интерпретация мелодраматического нуара «Почтальон звонит дважды». «Пилоты» про двух продавщиц косметики, уставших от бедной жизни, — авантюристский фем-манифест вроде «Тельмы и Луизы». А «Транзит» — сочинение на тему «Профессия: Репортер». На самом деле, всё это совершенно не важно. Даже самый броский и бульварный первоисточник в случае Петцольда — не более чем покрытая илом стертая обложка выброшенной в воду книги, на которую мы смотрим свысока, через солнечные блики.
Нина Хосс
Первая долгосрочная муза Петцольда, актриса, сыгравшая в его фильмах «Мертвый человек», «Вольфсбург», «Йелла», «Йерихов», «Барбара», «Феникс». «Будь ей шесть лет, назвали бы букой». Ее героини обыкновенно ассоциируются со словом «точность». Врачи, бухгалтеры, продавщицы. Они противостоят враждебному миру с хмурым упрямством и расслабляются лишь там, где возможна любовь — редкая и уязвимая. Символично, что в «Фениксе», последнем их совместном фильме, Петцольд наконец отдал Хосс роль человека искусства.
Паула Бер
Нынешняя экранная муза Петцольда («Транзит», «Ундина», «Красное небо», «Отражения № 3»). Героини Бер — утонченные зеленоглазые интеллектуалки, невесомые фигуры, скорее напоминающие призрачные видения. В их существование почти невозможно поверить. Пианистка, мороженщица-литературовед, экскурсовод — за разными профессиями всегда угадывается образ: русалка, реликтовое существо в шаге от исчезновения. Может, поэтому остальные пытаются крепко обнять героинь Бер — чтобы не выскользнули.
* * *
Кинематограф Петцольда эфемерен — это всегда попытка воспроизвести сюжеты, увиденные в полудреме, похожие друг на друга настолько же, насколько острое дежа вю манит нас сходством с давно забытым. Зримое неуловимо напоминает реальность, но искажает её до неузнаваемости. Эта червоточина остается главной тайной его картин. Так, в кадре может кружить пепел или пух, но зрителю все равно видится снег, неуместный в этом сезоне в той же степени, в какой чужды прагматичному миру петцольдовские герои-скитальцы.
Как истинный немецкий романтик, в каждой своей работе режиссер говорит о любви. Она разливается в водах, на которые вечно глядят его герои. Море светится ночью — прекрасная незнакомка предлагает сорваться и посмотреть. Реки капиллярами тянутся меж маленьких городков, забирая течением пропащие души. Чувства между людьми — составленный невидимыми чернилами договор, условия которого интуитивны, но нарушения губительны. Неслучайно в «Красном небе» Надя цитирует стихотворение Гейне «Асра», которое завершается строчкой «Рядом смерть идет с любовью». Тихо фланируют вместе они и у Петцольда.
