Ритм джаза, стиль жизни. К столетию Евгения Евстигнеева
100 лет исполнилось со дня рождения Евгения Евстигнеева. Крупнейшего актера второго плана. Культового исполнителя нескольких главных ролей. Артиста высоких энергий, неутомимого труженика и жизнелюба. Оставаться в его время таким было не каждому дано — вспомним, как Евстигнееву это удавалось.
64 года назад герой Евгения Евстигнеева — директор судостроительного завода, мрачный сухарь и человек в футляре — зашел нежданным гостем на рабочую свадьбу, сел за стол, взял две вилки и отстучал ими виртуозное барабанное соло. Сцена из первого фильма режиссера Петра Тодоровского под названием «Никогда». В нем — первая главная роль самого Евстигнеева, которых (как потом оказалось) очень немного. Здесь ему 36, выглядит он на 46. Это была его планида: внешне — с молодости старик, особенно в окружении товарищей по оттепельному «Современнику». Где-то к 50 он начнет совпадать с возрастом, а после, чего никогда не было раньше, порой будет выглядеть чуть моложе своих лет.
«Никогда». Реж. Владимир Дьяченко и Петр Тодоровский. 1962
Номера с вилками не было в сценарии, его придумал Евстигнеев. В юности он играл ударником в джазовой самодеятельности, а по основной профессии был слесарем на заводе со звучным именем «Красная Этна». Потомственным рабочим, и ему бы дослужиться в свое время до директора завода. Но руководитель Горьковского театрального училища Виталий Глебский услышал игру талантливого юноши в оркестрике кинотеатра и пригласил его поступать на актера.
В те же 1940–50-е годы в Америке джаз был социальным лифтом для черных ребят из гетто. Выбирая джаз-банды вместо банд уличных, они нарекали себя аристократами. Дюк («Герцог») Эллингтон. Каунт («Граф») Бейси. Евстигнеев же, перейдя из джаза в театр, прославился сразу королем. Правда, это был Голый Король — из одноименной пьесы Евгения Шварца. Но и корону набекрень он носил стильно. Как раз джаз, пожалуй, придал его врожденному актерству стиль и элегантность. Оные заменили ему бэкграунд и пропущенное во многом образование.
Евстигнеев в спектакле «Голый король».
Джаз оказался для него счастливым билетом, стал и кредо и методом. Многие написали о его тяге к синкопированию — сбою ритма. Об умении как аккомпанировать, так и импровизировать. Что касается второго — в советском кино было как нигде много выдающихся мастеров эпизода, но Евстигнеев и среди них особенный. В его присутствии другие большие артисты еще укрупнялись, выдавали нечто даже для себя неожиданное, артисты поменьше — подтягивались.
Ну а когда Евстигнеев солировал, оторваться было нельзя. Всё еще спорят, был он актером-психологом, реалистом по Станиславскому, или скорее пользовался готовой маской, приемами характерного артиста. Как Евстигнеев понял художественную задачу в «Собачьем сердце»? По легенде, сперва он стал изображать затюканного персонажа, вроде своего же профессора Плейшнера с его «прыгающей походкой». Режиссер поправил: «Это не такой профессор! Это как Менделеев!» И Евстигнеев тут же сменил тональность и стал играть «Менделеева» — абсолютного гения в своем праве.
При этом от тесного общения с Шариковым образ Преображенского потихоньку менялся. Мурлыкая арию из «Аиды», профессор вдруг сбивался на балалаечный «Светит месяц»: «Тьфу-ты, привязалось!» Такая «сбивчивость» характерна для многих образов Евстигнеева.
«Собачье сердце». Реж. Владимир Бортко. 1988
Классический джазмен ведь и существует в диапазоне от «аристократа» до уркагана. Собственно, в фильме Карена Шахназарова с говорящим названием «Мы из джаза» Евстигнеев играет как раз не музыканта, а «пахана». Среди его гениальных эпизодов и эталонный уголовник сталинской эпохи в картине «Верьте мне, люди», и франтоватый «театрал в законе» Петька Ручечник из сериала «Место встречи изменить нельзя».
(По ассоциации вспоминаю своего деда, чем-то на Евстигнеева похожего: плавные жесты, не выдающие потомственного рабочего, звучный, полный скрытой иронии голос, и что-то мурлыкает в хорошем настроении под нос — может, из Гершвина, а может, нечто из уличного фольклора 1940-х с рефреном «Нас мусора пасут»).
Но у Евстигнеева и абсолютно честный советский обыватель, бухгалтер из неудачных рязановских «Стариков-разбойников», на старости лет примерял роль грабителя. Прославивший актера товарищ Дынин из фильма Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» тоже ведь был не так прост. Второй (и далеко не последний) в фильмографии Евстигнеева директор, живущий по «неотмененным инструкциям», отбирает у пионеров карты, на ходу перебирает колоду и отыгрывает фокус с исчезновением — руки-то помнят!
«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Реж. Элем Климов. 1964
«Старики-разбойники». Реж. Эльдар Рязанов. 1971
Персонажи Евстигнеева часто себе не соответствуют. Их приросшую было маску сдувает ураган джазовой импровизации. Играющий в либерала генерал из «Скверного анекдота», полочной экранизации Достоевского от Алова и Наумова, напившись пьян (опять — на свадьбе подчиненного) ползает под столом. В версии булгаковского «Бега» от тех же режиссеров еще один любитель картишек, бывший товарищ министра Парамоша, теряет лицо и аристократический лоск, ползает среди проигранных купюр. А интеллигентный инженер Гарин, завладев лучом смерти, хохочет жизнерадостным «Илоном Маском», пока мир летит в тартарары.
Своим «несоответствием» эти персонажи как раз соответствовали советскому обществу, где очень много людей изображали чужие социальные роли. В курсовой короткометражке Георгия Данелии «Васисуалий Лоханкин» Евстигнеев играет этого героя Ильфа и Петрова — мещанина, который воображает себя интеллигентом. А уже в полнометражной экранизации «Золотого теленка» от Михаила Швейцера Евстигнеев сыграл Корейко — подпольного миллионера, который прикинулся советским мещанином.
Чувствуя несовпадение реального и действительного, Евстигнеев виртуозно показывал издевательство над государственной демагогией. В «Берегись автомобиля» его руководитель театральной самодеятельности проговаривается, что был изгнан из театрального кружка в сталинские годы. И с наслаждением расстилает: «Ведь насколько лучше играла бы Ермолова вечером, если бы днем отпахала у шлифовального станка!»
«Город Зеро». Реж. Карен Шахназаров. 1988
В позднеперестроечном «Городе Зеро» его персонаж уже издевается над всей государственной историей. Евстигнеев в богемном берете — хранитель масонского краеведческого музея в проклятом городе. Он пересказывает герою Леонида Филатова «исторические хроники» города, от троянцев до процессов над вредителями. И с удовольствием декламирует стихотворение «Приговор народа»: «И злость в глазах блеснула и погасла, И подсудимые не смотрят в зал. «Да, мы стекло подмешивали в масло!» «Да, Горького убить я приказал!»»
Только профессор Преображенский говорит «от себя», выступает против социальной демагогии с открытым забралом. Но приводит это к тому, что он, эталон интеллигентного человека в глазах перестроечного зрителя, начинает лаяться с человеком-собакой за жилплощадь.
Парадоксально, самым честным и равным себе персонажем Евстигнеева остается как раз артист, лицедей. Таков стареющий неудачник-степист из «Зимнего вечера в Гаграх» и стареющий неудачник-джазмен в «Ночных забавах». Оба живут искусством, оба не могут не вспоминать о том, что потеряли из-за искусства. Но оба жизнелюбивы и еще готовы «дать джазу».
Степист с изумлением слышит в передаче о звездах минувшей эпохи о собственной смерти. Бросается что-то доказывать — а вскоре умирает от инфаркта на самом деле. Похоже на мрачное предсказание конца самого Евстигнеева: как известно, добрый врач в Лондоне предупредил актера, что его шансы невелики, и Евстигнеев, выйдя с приема, тотчас умер.
Актеры спектакля «Игроки-XXI», последней работы Евгения Евстигнеева. Ноябрь 1991.
Можно ли это воспринять как насмешку фатума над легкомысленным, трудолюбивым, безалаберным, великим русским актером? Может, стоило беречь себя, искать баланс между театром и кино, друзьями и женами, эпизодами и соло, вовремя уйти на пенсию. Силы человеческие не бесконечны. Так в эпизоде из «Девяти дней одного года» сам Евстигнеев в роли «старого» физика походя, на салфеточке в ресторане, доказывает восторженному энтузиасту (Михаил Казаков), что межзвездные путешествия невозможны.
Но, пожалуй, вопреки судьбе, последним смеется все-таки Евстигнеев. Который сыграл, что хотел, и остался одним из самых популярных и памятных советских артистов. И не застал унижений 1990-х годов, выпавших многим его коллегам. Евстигнеев смог превратить неверное и неблагодарное лицедейское существование в свою счастливую судьбу, пожалуй, единственно возможную в его время и в его условиях. Везучий Буратино с ключом от вечного театра.
Для функционирования сайта мы используем файлы cookie и данные о вашем IP-адресе. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, вам придется покинуть сайт. Если вы не против, нажмите «Хорошо».
«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Реж. Элем Климов. 1964
«Старики-разбойники». Реж. Эльдар Рязанов. 1971
