Подготовлено редакцией

03 / 08 / 2018

Опросник Марселя Пруста

Отвечает Клод Шаброль. По книге Claude Chabrol, cineaste. Et pourtant je tourne…

СЕАНС — 61

— Ваша самая характерная черта?

 — Терпение или безразличие — зависит от того, в каком свете на это смотреть.

— Качества, которые вы больше всего цените в мужчине?

 — Вежливость.

— Качества, которые вы больше всего цените в женщине?

 — Ум.

— Что вы больше всего цените в ваших друзьях?

— Переживания, которые они мне доставляют.

— Что является вашим главным недостатком?

— Возможно, искать его и не находить. Я эгоист, как все… Если подумать — некоторая двуличность.

— Какое ваше любимое занятие?

— Размышление.

— Какова ваша мечта о счастье?

— Не иметь времени на размышления.

— Что вы считаете самым большим несчастьем?

— Либо быть всегда одному, либо не иметь возможность быть одному.

— Каким вы хотели бы быть?

— Неопровержимым! Я хотел бы быть несомненным.

— В какой стране Вам хотелось бы жить?

— Во Франции, к югу от Луары.

— Ваш любимый цвет?

— Я люблю белый и черный, коричневый и зеленый.
Цвета, которые кажутся противоположными и хорошо сочетаются.

— Ваш любимый цветок?

— Я люблю цветы, потому что они изящны. Я люблю розу, но я не знаю, самая ли она изящная.

— Ваша любимая птица?

— Соловей, из-за своей легенды: Nightingale.

— Ваши любимые писатели?

— Есть линия: Бальзак, Джеймс, Сименон. И другая: Эдгар По, Клиффорд Саймак, Филип Дик.

С 1832 года Бальзак перестал писать романы и начал создавать произведения, объединенные общим замыслом, и это привело к изменению формы. Отныне книга сама по себе может быть более или менее удавшейся, более или менее законченной.
Важно, что ее структура занимает место в общей архитектуре. Длинноты, медлительность Бальзака или, напротив, части, сделанные на скорую руку, — все это нужно рассматривать через такую оптику. Разве можно судить о шпиле собора в отрыве от собора целиком? Он — значимый элемент целого, от которого его нельзя отделить.

Сложность в том, что никто не знает, в каком порядке читать «Человеческую комедию». В 1845 году Бальзак установил последовательность: описание нравов XIX века, романы о прошлом, философские и аналитические исследования. Многие задуманные им произведения так и не были написаны, и некоторые из последних романов не были запланированы в этом списке. В начале века «Человеческую комедию» издавали в порядке выхода. Но порядок появления — это не порядок замысла. Двадцать лет назад другое издание было построено в соответствии с развитием действия, что привело к переносу в конец исторических романов или «Иисуса Христа во Фландрии». Единственное решение — беспрестанно читать и перечитывать все написанное Бальзаком до тех пор, пока не станет понятно, что вопрос о хронологии даже не стоит.

Бальзак неудобен также и для политических классификаций. Он сказал, что писал при свете двух факелов, Церкви и Монархии. Действительно, по убеждениям он был монархист и католик. В то же время то, что он пишет, кричит об обратном. Его изображение июльской буржуазии безжалостно. Итак, реакционер или революционер? Вот вопрос, на который никогда нельзя будет ответить и который не представляет никакого интереса. Никакого.

Еще один штамп относительно Бальзака перебегает из одного учебника литературы в другой. Из-за того, что он много написал, что он обладал огромной жизненной силой, что физически он оставлял ощущение мощи, часто говорят, что его творчество разливается, как большая река.

Как раз наоборот: Бальзак — это ручей или, скорее, много ручьев с очень чистой водой, как в Турени, регионе, который он чаще всего описывал из-за глубокого родства. (Пейзаж имеет у него первостепенное значение. Разве он не утверждал, что описания важны?) Даже когда приходится расширять тему, как в «Блеске и нищете куртизанок», самом масштабном его романе, он прибегает к уловкам фельетониста.

Когда есть большая склонность к миниатюре, чем к большим мазкам, то как смастерить произведение, начиная с мелочей? Единственный способ — создать пазл. Каждый элемент включится в общую композицию. Никогда не знаешь, как будет выглядеть пазл. Его собирают постепенно.

При всей скромности, это и мой образ действий. Я в ужасе от всяких огромных штуковин и больших толп людей. Я вовсе не Сесил Б. Де Милль. Я чувствую себя более склонным к точности рисунка, к тщательности. Я пробую изображать с помощью малого, ничтожного, показательного, образцового. Совсем не обязательно, чтобы каждый мой фильм сочли завершенным. Возможно, я просто хотел изобразить идею, которая появилась в фильме и которую я подхватил. Я стремлюсь к тому, чтобы совокупность постановок давала очень точную идею моего видения вещей.

Генри Джеймс — это идеал, которого, я уверен, мне не достигнуть никогда. Его творчество может показаться менее внушительным, чем творчество Бальзака. Джеймс один из первых атаковал историю не прямым образом. У него, насколько я знаю, рассказчик никогда не является главным героем. Он также редко бывает свидетелем всей истории целиком. Рассказчик может подхватить слух, сцену… Все проходит через серию фильтров, которые пропускают только незавершенные, иногда противоречащие друг другу элементы. Когда я экранизировал новеллы Джеймса, я спрашивал себя, возможно ли перенести его искусство в кино. Теперь я думаю, что нет. Мы еще не пришли к такой утонченности. Однако мне нравится Le banc de la désolation (1976), сыгранный Катрин Сами и Мишелем Дюшоссуа. Меня очень увлекала эта работа.

Сименон мне еще ближе. Я разделяю его вкус к патологии. Он был зачарован преступлением, бегством. С каждым разом он все глубже. Он не остается поверхностным или анекдотичным. Ему пришлось столкнуться с той же проблемой: он не был склонен строить огромные сооружения. Зато обладал удивительной легкостью. Теперь, когда пазл сложился, нужно признать, что Сименон — очень важный писатель. Так как он много написал, его несправедливо сравнивают с �