Юрий Клепиков: «Я из церемонных читателей, да и зрителей тоже…»
Сегодня ушел из жизни Юрий Клепиков. Великий кинодраматург прожил 86 лет. Републикуем большую беседу с ним, сделанную Дмитрием Савельевым в 2008-м году.
Юрий Николаевич, вы жадный зритель? И если нет, то были ли вы раньше кинематографистом, который много и с удовольствием смотрел чужое кино?
Когда-то давно я смотрел очень-очень много. Еще до того, как пошел учиться на сценариста, я стал маньяком кино, профессиональным кинозрителем. И потом еще какое-то время, причем довольно длительное, я был в курсе того, что происходит в отечественном кино. Если к этому добавить информационные просмотры, а их в Москве и Петербурге всегда хватало, меня можно считать человеком, который много смотрел.
А сейчас?
Сейчас я не только почти не смотрю кино, но еще и, к сожалению, испытываю отвращение к «пучку света». Я избегаю этого. Конечно, я не монах, и если узнаю, что можно увидеть новый фильм Сокурова, или Муратовой, или — раз во много лет — новый фильм Германа, то этой возможности не упущу. В литературе ты с интересным тебе писателем или поэтом живешь много лет, иначе ты не вправе утверждать, что с ним знаком. Точно так же в кино. Есть некоторое количество кинематографистов, с которыми я прожил долгую жизнь, и выпустить их из круга своих знакомых совершенно невозможно. Но в целом я потерял к игровому кино интерес. В моих глазах оно дискредитировало себя.
Вы помните момент, когда это произошло?
С некоторой приблизительностью. Это случилось лет пятнадцать назад. В трагическую минуту нашей общей русской жизни, когда все вдруг рухнуло.
И остались только Герман, Муратова и Сокуров?
Не только. Я никогда не упускаю случая посмотреть фильм Иоселиани. Или вот появились Хлебников с Попогребским — я увидел их «Коктебель» и понял, что он принадлежит к редчайшей сегодня породе: интеллигентное кино. Эти ребята меня теперь тоже интересуют. Может быть, я кого-то не назвал, но в целом моя зрительская ситуация сейчас такова.
А авторская?
Я начал терять интерес к себе как к человеку, имеющему отношение к «пучку света», когда стал лишаться своих режиссеров. Умерла Динара Асанова, умер Трегубович, потом Аранович… Для меня снимать фильм — это дружить. Это не делать бизнес. Это тонкие человеческие отношения. Я не могу отозваться на предложение совершенно незнакомого человека о сотрудничестве — как если бы этот режиссер предлагал мне забеременеть от него. Когда все происходит вовремя и правильно, способом взаимного «ухаживания» друг за другом, — может получиться. А так — встретились, чего-то там слепили, разлетелись, перестали здороваться… Вот этого я не люблю. Мне не надо ничего такого. Я не хочу такое кино делать и смотреть не хочу. А вместе с утратой интереса к игровому кино я утратил всякий интерес к игровой литературе.
Вы имеете в виду фикшн?
Мне мой термин больше нравится. Чьи-то выдумки, чья-то изобретательность, чье-то мастерство, какими бы изощренными они ни были, совершенно меня не занимают. Меня как читателя и как покупателя, в конце концов. Я мысленно спрашиваю: да кто вы такие? Откуда вы тут взялись? Кто вас порекомендовал? Я из числа церемонных читателей, да и зрителей тоже. Предпочитаю иметь дело с рекомендованными мне людьми.
В те давно минувшие годы у нашего брата сценариста были романтические представления и устремления, которые мы не осознавали как абсолютную иллюзию
В какой форме принимаете рекомендации пойти на фильм незнакомого автора?
Например, кто-то из товарищей говорит: «Был вчера в Москве, посмотрел картину. Класс». И я тут же запоминаю. Кроме того, у меня есть свои навигационные приборы, есть чутье.
Оно вас ни разу не подводило?
Не припомню, чтобы это случилось. А если прибор не уловил — что ж, это моя потеря. Не думаю, однако, что за последнее десятилетие существенных потерь было много. И в кино, и в литературе. Время от времени, пытаясь что-то узнать о сегодняшней игровой прозе, я без всяких рекомендаций открывал ту или иную книгу, наугад заглядывал в нее и говорил себе: нет, никогда.
Сколько страниц вам нужно прочесть, чтобы составить о книге представление?
Какому-нибудь неизвестному автору я могу уделить минуты полторы. Выхватить здесь, тут, там и понять, что не пойдет это дело. Когда такое случилось десять раз, я понял: все. Меня это больше не интересует. А интересуют дневники, мемуары, письма — то, что составляет документальную литературу. Точно так же мне сегодня интересно документальное кино, а не игровое. У нас теперь всякий год выпускается полторы сотни и даже больше игровых фильмов, но заранее известно, что интерес представляют пять-семь.
Вы хотите сказать, что в советское время процент был принципиально другим?
Никогда. Но в советское время по разным причинам приходилось смотреть больше, чем пять-семь фильмов в год. Еще не было той усталости, разочарования, еще сохранялся интерес. Ну, и разные обстоятельства профессионального «принуждения», чего сейчас уже нет. Потому что если премьера в Доме кино, то надо быть. Даже просто из вежливости. Это может быть фильм моего товарища с нашей общей фабрики «Ленфильм» или заезжего приятеля из Москвы, из Грузии — да мало ли откуда.
У каждого видного отечественного кинематографиста, посещавшего премьеры в Доме кино, была своя фигура речи, спасавшая его от честного ответа на вопрос автора «ну как, старик?». Расскажите, как выворачивались вы.
Известны два главных способа. Один — ахматовский: «Это слишком ваше». Я не решался цитировать великую старуху и пускал в ход формулу, изобретенную, как утверждают, Сергеем Аполлинариевичем Герасимовым: «Нет слов».
Ахматовская мне нравится больше.
Ну, это все шутки. Я избегал таких встреч и полагал, что имею на это право. Хотя бы потому, что сам ни разу в жизни никому не задал этого вопроса. Исходил из простого соображения: если у нас что-нибудь получилось, ко мне подойдут и поздравят, а если нет — никто не подойдет, и это надо выдержать. Только и всего — выдержать. Вот и вся проблема. И больше ничего.
В справочнике я прочитал, что вы автор одиннадцати сценариев. Имеются в виду написанные?
Поставленные. По-моему, это неточная цифра. Кажется, у меня их немножко больше, но черт его знает.
А написанных?
Написано больше, конечно. Не так уж много — около двадцати. Не поставлены неудачные сценарии. Я не могу сказать, что мой главный шедевр так и не был воплощен. Работая над теми сценариями, я приобрел какой-то профессиональный опыт, но то, что они не превратились в фильмы, — правильно. Наоборот, неправильно, что фильмы по некоторым моим сценариям все же были сделаны.
Что вас усаживало за стол? Только собственный внутренний толчок? Или друг-режиссер мог сказать: «Юра, хочется про это» — и вы откликались, потому что совпадало?
Видимо, я плохой профессионал. Или даже скажу прямо — впервые про это говорю — никакой не профессионал. Я никогда не мог всерьез зажечься чужим замыслом. У меня не получалось откликнуться на эскиз чужой истории, даже на чужую тему. «Старик, у меня есть идея, слушай…» Знаешь, на что это похоже? «Старик, слушай: «Я помню чудное мгновенье…» Как тебе? ” — «Гениально». — «Ну, давай продолжай, сочини все остальное…» Так ничего не может получиться. Поэтому импульсы всегда были свои.
Я написал сценарий, а теперь идите и снимайте кино. До свидания.
Возьмем фильм «Восхождение». Написать сценарий по повести Василя Быкова «Сотников» — это была ваша идея?
Нет, это было предложение Ларисы Шепитько, которое я принял и профессионально выполнил свою работу. Все сделанные мною экранизации — это чужие идеи. И для меня тут было столько же творчества, сколько холодного заработка. Ведь у любой из тех книг есть автор.
Но вы же не на любом авторе согласились бы зарабатывать «холодные» деньги?
Да, конечно, меня что-то должно было заинтересовать. Не только автор, но еще и инициатор фильма, а это, как правило, режиссер.
Часто к вам с этим обращались?
Очень. И почти всегда я находил способ сказать «нет». Я не сторонник случайных связей.
Понятно, Шепитько — не случайная связь.
Я и не отказал. Более того, во времена, когда я был совсем неопытным кинематографистом, моим режиссером стал Леша Герман.
«Седьмой спутник» по Лавреневу?
Да. Он делал этот фильм с Гришей Ароновым.
Тоже был заказ?
Вот тут я не помню, как все происходило. Очень может быть, что мы с моим другом Гариком Дубровским — это автор «Холодного лета пятьдесят третьего» — сами инициировали эту историю.
Это ведь не единственный ваш сценарий, написанный в соавторстве?
Их несколько. Были такие фильмы, где сценарий писал я, но в титрах нас двое. И во всех информационных источниках — как в титрах, но я-то знаю.
Таким непрошеным соавтором, как правило, становился режиссер?
Да, и это была широко распространенная практика. Я ни о чем не жалею и никого ни в чем не хочу упрекнуть, таковы были правила игры: пусть нас будет двое, зато я