«Написать изнутри» — Паулина Андреева и Валерий Тодоровский о сериале «Актрисы»
На платформах Wink и «Кинопоиск» выходят последние серии «Актрис». Мы поговорили с продюсером Валерием Тодоровским и сценаристкой Паулиной Андреевой о том, как родилась идея сериала, о его структуре, трудностях актерской судьбы и вызовах киноиндустрии.
«Сеанс» нечасто пишет и говорит о сериалах, но даже на фоне продолжающегося несмотря ни на что сериального бума, «Актрисы» — большое событие. С чем я всех и поздравляю. Поэтому меня как-то смущают зрительские оценки на «Кинопоиске». Обычно у сериалов оценки в среднем выше, чем у фильмов (люди ценят потраченное время, и если уж сидят и смотрят часам, то точно поставят высокий балл), но у «Актрис» пока не очень история, и это меня расстраивает. И я думаю: а почему же так? Вам не кажется, что это как раз проблема сериального формата, того, что выкладывают всего по две серии раз в неделю, и повезет тому зрителю, который сможет посмотреть сразу все?
Паулина Андреева: Много всего происходит за неделю, и зритель между просмотрами, конечно, теряет нить. И, естественно, мне бы хотелось, чтобы он десять часов подряд смотрел наш сериал. Но это же только мечты. Еще можно мечтать, чтобы зритель параллельно не готовил еду, пока смотрит или вовсе не ел в процессе. Это скорее проблема нашей общей перегруженности информацией и задачами, а не сериального формата.
Валерий Тодоровский: Я давно привык к этим правилам игры. Приучили, что должно быть не так, как хочется, а так, как нужно платформам, которые производят и показывают, поэтому я даже как-то не задумываюсь на эту тему, но знаю многих людей, которые специально не смотрят, пока всё целиком не выйдет, и их много.
Недавно один крупный телевизионный начальник сказал мне, что сегодня «Бригаду» было бы сделать невозможно
Ну, есть разные индустриальные практики. Тот же Netflix почти всегда выкладывает серии сразу пачкой…
В.Т.: Мне все объясняют, что так в России невозможно. Кажется, это связано с пиратством, потому что если выпустить все сразу, то никто не будет подписываться и платить деньги, а когда это идет частями, то как бы есть смысл, наверно. Тут лучше говорить с людьми, которые занимаются дистрибуцией.
Паулина мне сказала: «Так меня же потом разорвут»
Вы уже много лет делаете сериалы как продюсер и как режиссер. Можете в двух-трех предложениях описать, что радикально изменилось за последние десять лет? Вам легче стало работать как продюсеру или труднее? Чувствуете ли вы разницу между эфирным телевидением и платформами? Изменилась ли аудитория?
В.Т.: По поводу разницы между эфиром и платформами я буду банален: считается, что на платформах больше свободы, более раскованный язык, на котором ты можешь говорить. Но я знаю, что некоторые истории, казалось бы, телевизионные, на платформах хорошо выстреливают. Работает идея, что на платформах мы должны все время расширять рамки, удивлять, делать что-то, что нельзя сделать на ТВ. На глазах эта ситуация выравнивается. Что изменилось за те годы, что я занимаюсь сериалами? Я бы сказал, что раньше было меньше профессионализма, но больше свободы. Когда мы работали над сериалом «Бригада», я делал все, что хотел, никто не знал, что можно, а что нельзя. Недавно один крупный телевизионный начальник сказал мне, что сегодня «Бригаду» было бы сделать невозможно. Даже разговаривать об этом было бы невозможно. Была свобода, но было гораздо меньше профессионалов в индустрии, все шли на ощупь, не зная, как это делается. Такие талантливые люди, как Сидоров, совершали прорывы, но в массе своей люди многого не понимали. Сейчас все стали профессиональнее, средний уровень вырос, а свободы стало меньше, и от этого не так интересно, как раньше.
С чем это связано?
В.Т.: Сильно выросла цена ошибки. Сегодня платформы — говорим сейчас про них, — понимают, что тратят свои деньги, и им нужен предсказуемый результат. Это похоже на индустрию, в той же Америке, конечно, масштабы больше, но примерно все устроена так же: сидят советы по контенту, советы директоров, советы акционеров, и все понимают, что если вложат деньги не туда, то могут просто потерять работу. Все осторожничают. Самый главный враг всего, конечно, же, зритель.
Нам объясняют: зритель не поймет, зритель боится нового, зритель хочет, чтобы все было по лекалам. Ну, это классика. Рамки жесткие. Плюс, давайте не забывать, что в стране существует цензура. И все равно надо рисковать и пробовать что-то новое.
Если говорить о цензуре и о стабилизации рынка, его контролируемости, то можно ли сказать, что мы постепенно приходим к некому подобию советской кинопроизводственной системы? Я недавно увидел у Ларисы Юсиповой очень точное замечание о том, что, мол, в СССР на больших студиях настоящими шоураннерами были редакторы, которые имели возможность заказывать сценарии, выписывать авансы за драфты и синопсисы. Что-то шло в производство, что-то клали в стол и забывали. Есть ли что-то, что можно было бы подсмотреть у советской системы?
В.Т.: Я застал самый закат советской системы. Заканчивая ВГИК, ходил по всем этим худсоветам, редакторским советам, на Мосфильм, на студию Горького, и могу сказать, что при всех жестких идеологических рамках это была очень профессиональная система. Там сидели не случайные люди, а люди, которые понимали, чего они делают. Они разбирались в кино, много чего читали, много чего смотрели, и они могли профессионально работать со сценариями. Другое дело, что они точно понимали, что это нельзя, а это можно, это пройдет, а это не пройдет. Слово «непроходной» было ключевым. Ты писал сценарий, его читали и говорили: «Это не проходной сценарий». Но если ты давал что-то «проходное», то с тобой работали. Было понимание, что какое-то количество денег нужно и можно потратить без гарантии результата. Да, это была профессиональная система, чего пока не скажешь о современной ситуации. Но как это можно вернуть? Это просто определенный уровень, который должен когда-то возникнуть. Так что вернуть нельзя, а нарастить можно, и сейчас происходит что-то похожее. Но остро стоит кадровый вопрос. Если тебе компостирует мозг редактор, который ни хрена не понимает, зачем это? А если понимает — то это другой разговор. Паулина, которая пообщалась с самыми разными редакторами и системами, может рассказать об этом.
Политического и социального контекста в сериале почти нет
Давайте тогда перейдем к конкретному случаю, сериалу «Актрисы». Кто инициатор проекта? И как он складывался?
П.А.: Я работала над «Психом» с редактором Аглаей Смирновой. Она рассказывала Валерию Петровичу о нашей совместной работе, и он попросил меня прислать сценарий, когда сериал уже вышел. Я прислала четыре-пять серий, и Валерий Петрович пригласил меня встретиться и затем поработать вместе. На тот момент я была абсолютно пустая после «Психа», у меня не было ни планов, ни идей, я ни о чем другом не думала. Но мы начали встречаться на студии, просто болтать, о чем было бы интересно писать. Просто очень хорошо проводили время у Валерия Петровича в кабинете, обсуждая, чем заняться. И на какую-то третью встречу он говорит: «Паулина, ну вы же актриса, напишите об актерах». Сначала мне эта идея не очень понравилась. Я хотела какого-то прогресса, ресерча, выхода за пределы знакомого мира. Хотелось исследовать новое. Так что идея написать об актерах принадлежит Валерию Петровичу, а меня первое время ломало, я не хотела даже пробовать. Но для меня главное — не делать громких заявлений: «Садимся и пишем!» А действовать, как будто это всё случайно: «Попробую написать сцену». И так сцена, две, три, четыре о каких-то героях, актерах. Присылаю Валерию Петровичу эти сцены, ему нравится. И все происходит легко беззаботно, безответственно и по взаимной любви, а потом он говорит: «А давайте попробуем написать пилот». Попробовали и дальше как-то втянулись.
Это про жизнь между кадрами, между выходами на сцену. О том, что вся жизнь — это подготовка к выходу
В.Т.: Когда вышел «Псих», я попросил, чтобы мне дали почитать, мне было интересно, как это написано, потому что сценарист — это человек, который пишет. И я хотел это прочитать. Я прочитал, и меня стало очевидно, что речь идет о литературно одаренном человеке, который умеет складывать слова в предложения и, более того, мыслить драматургически. Это были хорошие тексты, я получил удовольствие просто от чтения. Когда мы начали общаться, и я предложил написать про актерский мир, я сказал: «Надо написать максимально, беспредельно откровенно».
Так, как никто не писал. Написать изнутри. И Паулина мне сказала: «Так меня же потом разорвут». Но ведь то, о чем стыдно говорить, — как раз и интересно. Сколько мы в итоге этим занимались? Года полтора?
А что сейчас говорят коллеги, которые должны были разорвать на части?
В.Т.: Да, интересно. В театре, например?
П.А.: Я никого пока не видела. Обезопасила себя, наверно. А