18+
// Рецензии

«Красивый, плохой, злой»: Зайка моя

Фильм Джо Берлингера о Теде Банди ждали многие — даже те, кому обычно нет дела до похождений серийных убийц. В конце концов, не часто в роли маньяка увидишь сексапильную голливудскую звезду. О том, каким оказался фильм на деле, рассказывает Алина Рослякова.

«Красивый, плохой, злой», реж. Джо Берлингер, 2019

На вечернем сеансе «Красивого, плохого, злого» в кинозале человек десять. Тихо-мирно проследив за приключениями «харизматичного маньяка» Теда Банди и едва дождавшись титров, зрители устремились к выходу… И остановились на полдороги, когда на экране пошли документальные кадры. Никакого шок-контента. Фрагменты репортажей из зала суда, выпусков новостей, интервью; сцена за сценой — те, что уже были в фильме, только подлинные. Козырь в рукаве Джо Берлингера, который два часа играл краплеными картами.

В этом году Netflix выпустил документальный сериал «Беседы с убийцей: записи Теда Банди» — в день казни Банди, 24 января. Подлинные кадры — оттуда. Автор сериала — тот же Берлингер. Взявшись за Банди, режиссер решил разыграть сразу две партии. Книга Элизабет Клёпфер (в титрах — Кендалл) о ее возлюбленном принце, оказавшемся монстром, обеспечила режиссера любовной линией, да еще с интригой («кто подставил зайчика Теда»). Зак Эфрон сошёл за Банди, Джон Малкович сел на место судьи Эдварда Д. Коварта, и Берлингер переконвертировал один из главных сюжетов американских 70-х в бойкий гибрид триллера с драмой: то ли судебной, то ли психологической, то ли и вовсе мелодрамы. Определиться с жанром он не счел необходимым, благо Банди играл во всех.

Оригинальное название фильма Берлингера: «Extremely Wicked, Shockingly Evil and Vile» — выдержка из приговора: «чрезвычайно безнравственные, шокирующие злые и гнусные» — это убийства девушек, за которые Банди приговорили к смертной казни во Флориде. После этих слов судья Эдвард Д. Коварт, не меняя тона, произнес свое знаменитое напутствие смертнику: «Берегите себя, молодой человек». Однако наши прокатчики вдруг оказались точнее: Зак Эфрон играет Теда Банди в фильме, который называется «Красивый, плохой, злой», причем именно в таком порядке. Красавчик в первую очередь, плохой красавчик — во вторую, немного злой и уже не такой красавчик — в последнюю. Плохой он, когда на него рычит собака, когда он покусывает в постели свою подружку Лиз и подозрительно читает по ночам, злой — когда вынуждают признаться в убийствах, красавчик же — всегда. Тед Банди Зака Эфрона вменяемых ему преступлений совершить не мог: просто потому что Зак Эфрон не может быть ни «shockingly», ни хотя бы «extremely». Он существует в диапазоне между очаровашкой и бедняжкой, и не только в паре с Малковичем.

«Красивый, плохой, злой», реж. Джо Берлингер, 2019

Берлингеру нужен финальный твист, с двойным признанием (Лиз — Теду и Теда — Лиз) и внезапным флэшбеком об убийстве, разрешившим их любовную коллизию. Виновны они, по фильму Берлингера, только друг перед другом. И потому ни свидетельства жертв, ни материалы с мест преступлений, ни даже слепок зубов, сличенный со следами укусов на жертве, не доказывают вину. Берлингер, кажется, не отходит от логики процесса: доказательства обвинения в действительности были шаткими, в «Беседах с убийцей» этому посвящен отдельный сюжет. И даже идет дальше, монтируя внахлест финальные речи прокурора Ларри Симпсона и Банди, выступающего в режиме «сам себе адвокат». Банди последовательно разбивает все улики. Прокурор в исполнении Джима Парсонса призывает постигнуть абстрактные ужасы преступлений, сбиваясь, срываясь и чуть не заикаясь, будто только что примчался со съемок «Теории большого взрыва». Берлингер поступает так не для того, чтобы поставить под сомнение честность процесса и объективность приговора. Он знает, что его герой — виновен, и об этом снимает фильм, припрятав главное доказательство в конвертике с надписью «конфиденциально». Конвертик дожидается своего часа в ящике Лиз. Задумка понятна. Без ответа остается лишь один вопрос: почему же присяжные Банди не оправдали? Ах да. Основано на реальных событиях.

Проблема только одна, и она не решена: что именно принимать за «реальные события»? Всплеск интереса кинематографистов всех мастей к маньякам всех мастей не мог не задеть Банди, — он, собственно, должен был стоять в этой очереди первым. Очень уж особый случай. Процесс во Флориде транслировался на всю страну; впервые в истории американского суда и американского телевидения дело об убийстве стало главным медийным событием десятилетия. Серийность преступлений переродилась в серийность телерепортажей; суд над маньяком — в реалити-шоу. Стивен Мишо, тот самый журналист, чьи интервью с Банди стали основой «Бесед с убийцей», скажет прямо: «Тед Банди был иконой 70-х. Он смешал насилие и шоу-бизнес так, как еще никто до него». И сегодня выступления давно казненного серийного убийцы рассыпаны по Сети гифками, коллажами и наиболее яркими фрагментами бесконечных видеозаписей.

Тед Банди был звездой своего процесса. Подставив собственного адвоката, он отбил право защищать самого себя как право на со-режиссуру. Старательно переигрывал в спектакле, финал которого был уже определен. Грозил пальцем судье, а тот, поставив его на место, все-таки не смог удержаться от шутки. Раскидывал руки в стороны на манер Христа, подшучивал над прокурором и даже сделал предложение своей любимой свидетельнице. Все это эффектно, не менее, чем два побега из тюрьмы, и потому есть в «Красивом, плохом, злом». Банди был щедр на эффектные жесты, Берлингер оказался на них падок. Настолько, что жестов Банди ему не хватило, и он решил добавить от себя. Кульминацией процесса в фильме становится кадр, которого не было и не могло быть в репортаже: медленный наезд на голубую слезу Эфрона, когда за кадром судья заканчивает приговор напутствием.

«Красивый, плохой, злой», реж. Джо Берлингер, 2019

А вот эпизода, где Банди вдруг воспроизводит механизм реконструкции в чистом виде, в игровом фильме отчего-то нет, он остался в «Беседах», среди прочих. На перекрестном допросе Банди заставлял свидетеля вновь и вновь описывать место преступления, и тот описывал — вновь и вновь, сухо, по порядку: что увидел в комнате, когда вошел, как лежала девушка, в каком положении были ее руки. Адвокаты-консультанты были в ужасе: допрашивая свидетеля, Банди оживлял образ преступления прямо в зале суда. Поперек логики защиты. Зато в угоду логике спектакля. Наезда на голубую слезу в фильме про Банди быть не может. Неважно, для чего она была нужна Берлингеру: для внезапной человечности, видной только на крупном плане, или, наоборот, для закрепления маски, мол и глаза камере врут. Человек, которого можно уличить в такой слезе, не смог бы провести тот перекрестный допрос. Можно долго разбираться в причинах и следствиях этой игры в суд как в спектакль, однако очевидно: чтобы сыграть Теда Банди, нужен был актер получше Теда Банди — или хотя бы поярче, а это как раз не Зак Эфрон. Чтобы поставить фильм о Теде Банди, нужен был режиссер поумнее Теда Банди — или хотя бы порадикальнее, а это как раз не Джо Берлингер.

Берлингер не только документалист, но еще и режиссер «Ведьмы из Блэр-2». Во второй части тоже не было никакой ведьмы из Блэр, «колдовали» там с пленками: нужно прокрутить назад, и вскроется таинственный смысл происходящего. Если первая часть держалась единственно на точности монтажа, то вторая — на серии трюков, слабо связанных, эффектных и раскиданных по фильму вперемешку с галлюцинациями. То, что Берлингер поставил «Ведьму из Блэр-2», хорошо видно в его документальном фильме. Он небрежен в монтаже как визионер, записавшийся в колдуны: тасует и раскидывает изображения, как карты таро. «Беседы с убийцей» держатся на трех сюжетообразующих элементах конструкции: 1) голосе Банди, который описывал себя как убийцу в третьем лице; 2) хронике сменившихся эпох, когда уличные протесты конца 60-х — начала 70-х за четыре часа выродились в бессмысленную вакханалию вокруг тюрьмы в ночь смертной казни, в духе ланговской «Ярости» с фактурой 80-х; и 3) выступлениях на камеру тех, кто все еще жив, когда Банди со всеми своими жертвами давно уже мертв. Но там, где магия подлинных съемок (та, что заставляет остановиться на полпути к выходу из кинозала) отступает, проступает эффектное шарлатанство. Берлингер вольно «тасует» изображения под ровный голос Банди, стремясь выработать образ из более-менее подходящих иллюстраций. И это «более-менее» скрывает единственно скоростью монтажа. Возможностей «поиграть» там было немного — слишком много документов. В «Красивом, плохом, злом» режиссер «Ведьмы из Блэр-2» отыгрался.

Нет, все самое шокирующее и ужасное поместилось в тот самый тоненький конвертик. Зато логика та же: подлинность изображения становится лишь удобным средством для подтасовки, для трюка. Первые документальные кадры, фрагмент одного из репортажей, Берлингер монтирует со своей стилизованной «хроникой» — счастливой семейной жизнью Банди с Лиз и ее дочерью, — по упрощенным канонам «JFK». За «реальные события» в случае Банди стоит принимать не столько убийства Банди, сколько сами репортажи — единственная «реальность», за которую можно поручиться. Берлингер, монтируя репортаж со своей игровой стилизацией, мог поставить подлинность этой «реальности» под сомнение. Но он этого не сделал, так же, как не поставил под сомнение объективность процесса, реконструируя его как необъективный. «Ложность» в «Красивом, плохом, злом» — не метод, но следствие вольности, за которой — та же небрежность, что и в «Беседах». А реконструкция требует точности. Берлингер не Кармакар, он снимает не «Мастера смерти», фильм-реконструкцию допроса серийного убийцы, — те точность, честность и минимализм средств ему не нужны, потому что и сама реконструкция для него — лишь повод для трюка.

«Красивый, плохой, злой», реж. Джо Берлингер, 2019

Как суд — повод для мелодрамы. Фильм держится на двух любовных линиях: ложной — с подружкой Кэрол, удобной для суда и пресс-атташе, — и настоящей, с подружкой, что вытащит признание, то есть с Лиз. И первый побег из тюрьмы Берлингер увязывает с Лиз, грустно не берущей трубку; и второй — с Лиз и тоской по дочери, чей рисунок маньяк подвешивает к потолку будто портрет Риты Хейуорт; и даже взгляд Эфрона-Банди в камеру, в точности повторяющий подлинный взгляд Банди в камеру на суде, он увязывает с Лиз. Банди, оборачиваясь, смотрит не в оптику киноаппарата, а на Лиз, прикованную взглядом к экрану. Стилизация под репортаж с процесса-спектакля едва не срабатывает, на этих кадрах Эфрон иногда вдруг и впрямь становится похож на Банди. Особенно, когда глядит вполоборота. И даже Лиз (в отличие от Кэрол), казалось бы, засомневалась в его невиновности — только благодаря тому, что смотрела репортажи. Именно так: в фильме Берлингера Лиз сомневается в невиновности любимого, потому что Эфрон по телевизору немного похож на Банди. Но Берлингеру, похоже, не очень интересно ни про подлинность, ни про кино. Разоблачительный флешбек с убийством появляется и исчезает так же, как надпись-признание, которую Банди выводит для Лиз на стекле, — вне причинно-следственных связей, внезапно и бесследно. Твист-галлюцинация, более-менее подходящая иллюстрация: за очаровашкой Эфроном, наверное, скрывался монстрик.

Взявшись за Банди, Берлингер ушел ненамного дальше тех девиц, что давали интервью у здания суда, взбудораженно ожидая продолжения шоу. Всех восхитило и ужаснуло, что красавец и умница Тед оказался насильником и убийцей. Но в том и загвоздка, что Тед Банди важен, по крайней мере в кино, не тем, что он умница и убийца, а тем, что и то, и другое — часть образа, сделавшего его звездой. Берлингер, смонтировав «Беседы с убийцей», не счел нужным отказываться от документов в своем игровом фильме. Они должны были стать его козырем. Ему не нужно было еще одно «Молчание ягнят» — фильм по мотивам; ему не нужен был маньяк, устроенный как Банди. Ему нужен был никто иной, как сам Банди, собственной персоной. Но камера видит только одно: мнимую звезду, Зака Эфрона, играющего подлинную звезду, Теда Банди. Разумеется, этот заигравшийся красавчик никакой не маньяк. И никакого убийства в фильме не было. Когда Лиз, уходя из тюрьмы, прокручивает в памяти «опасные моменты» (он кусается, он подозрительно читает по ночам, ах, да, еще у него в руке был нож! — когда он готовил завтрак) — окончательно ясно: подставили-то зайчика зазря. К тому парню, появившемуся на экране с титрами, после списка жертв, Зак Эфрон не имеет никакого отношения. Просто похож немного, вполоборота.

Proskurina
Allen
Каро
Subscribe2018
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2019 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»