«Курицы еще нас переживут»: интервью с Дьёрдем Пальфи
Дьёрдь Пальфи — венгерский режиссер-провокатор, ученик Миклоша Янчо и Иштвана Сабо, начинавший с мокьюментари без слов и черной комедии о венгерской истории. 25 июня в прокат выходит его новое детище: комедийный триллер «Курочка. Пух и прах», где главная героиня — курица, бегущая от судьбы. О том, каково работать с актрисой-наседкой, режиссёр рассказал Андрею Гореликову.
— Господин Пальфи, не могу не спросить вас, знакомы ли вы со старой русской детской книгой «Черная курица, или Подземные жители»?
— К сожалению, нет, правда, кажется, был фильм по этой книге.
— В таком случае, как вам пришла в голову идея такой необычной героини? Ориентировались ли вы на другие фильмы с животными в центре повествования — «Туринскую лошадь» Белы Тарра или, скажем, «Таксу» Тодда Солондза?
Самое позднее — в Турине
— Думаю, что история с точки зрения животного — хороший способ сказать что-то о человеке, о его природе и чувствах. Действительно, это фильм о курице, но курицы не пойдут в кино. Его будут смотреть люди. И они могут увидеть собственные проблемы с необычного ракурса. Другой момент — технический. У меня не было возможности снимать в Венгрии, на своей родине. Зато я могу взять с собой курицу куда угодно. В какой-то мере я отождествляю себя со своей героиней. И надо отметить, что все исполнительницы главной роли — венгерские куры.
Обложка книги «Чёрная курица, или Подземные жители». Автор Антоний Погорельский
— Сколько всего их сыграло?
Венгрия: история как конец икоты
— Восемь кур. Они были похожи, чуть ли не идентичны, при этом у каждой была своя особенность. Одна очень любила бегать, ее мы всегда снимали в сценах, требующих движения. Зато другая курица любила часами сидеть на одном месте, чего не умела бегающая курица. А третья убедительно клевала в кадре. И так далее. Эти свои таланты куры могли демонстрировать практически по запросу, все дублерши облегчали работу нам и координаторам.
— Применяли ли вы аниматронику или CGI, или нейросети в постановке с животными?
— Технологии применялись только для того, чтобы убрать из кадра специалистов-координаторов сцен с животными. Или, например, ошейник и поводок, которые были на лисице — она все-таки дикий зверь, ее всегда держали на поводке.
— По крайней мере, при съемках фильма ни один цыпленок и ни один котенок не пострадал?
— О, разумеется! При работе с животными в кино действуют очень-очень строгие международные правила. Условия, в которых жили животные, были лучше, чем у съемочной группы. Думаю, и со своей работой они справились гораздо лучше.
— Несмотря на оригинального персонажа и подход, «Курочка» кажется наименее «экспериментальной» среди ваших работ, точно наименее «шокирующей». Стремились ли вы достичь, возможно, такой простоты сказки?
— Обычно я экспериментирую с языком фильма, как писатель играет на уровне слов и предложений. И дроблю историю на мелкие фрагменты. Здесь я делал более традиционную, более зрительскую, развлекательную историю, работающую в первую очередь через последовательность картинок — подобно комиксу. У Белы Тарра, которого вы упомянули, бывают мизансцены на 8–10 минут. Мы понимали, что курицы не могут, в частности, столько стоять там, где надо, обеспечивать композицию кадра. Поэтому мы использовали самый традиционный язык — язык американского коммерческого кино 1950–60-х годов. История рассказывается через очень короткие кадры, они легки для восприятия и остаются красивыми, гармоничными. Надо сказать, сейчас уже не делают такого кино, как тогда в США, а мы подошли в этом смысле к задаче еще масштабнее, чем в ту пору.
— Можно ли ждать, что вы еще сделаете фильм в Венгрии?
Венгрия. Икота как конец истории
— Я бы очень этого хотел. Долго это было для меня невозможно из-за политической ситуации, сейчас она в Венгрии изменилась — возможно, появился шанс. Мне наиболее близко снимать именно кино с отчетливыми венгерскими корнями, но при этом универсальное, понятное во всем в мире.
— Можно ли сказать, что вы выбрали Грецию как место съемок, чтобы использовать в сюжете линию нелегальной миграции?
— Все было как раз наоборот: сперва мы вообще не знали, где будем снимать. Хотя понимали, что в основе истории будет человеческая драма. Когда появилась возможность работать в Греции, мы начали изучать: какая в этой стране наиболее острая социальная проблема, которая представляется неразрешимой для самих греков? Так возникла тема нелегальной миграции и работорговли. Если бы пришлось снимать в Германии или Мексике, или другой стране, вероятно, сюжет бы вращался вокруг иной проблемы.
Если люди не изменят общественное устройство и отношение друг к другу, то курицы запросто переживут нас
— Кажется, что пространство Греции привнесло в ваш фильм еще и элементы античной трагедии. Эти темы путешествия и возвращения, предательства и фатума…
— Совершенно верно. Когда мы узнали, что будем снимать на древней земле, где родились эти древние мифы, мы вполне осознанно работали в таком ключе. Классическая трагедия всегда связана с нравственным выбором. Кто-то находится в кризисе и становится героем, приняв решение следовать своим моральным принципам — тогда же он оказывается обречен на поражение. Поступая, как должен, он выполняет свою миссию, хотя гибнет сам. Через героиню-курицу фильм предлагает увидеть это как бы отстраненно. Иначе говоря, у нас есть сюжет о курочке, который представляет собой своего рода роман воспитания и завершается счастливым концом — героиня становится матерью. И есть сюжет о человеке, который идет к классическому трагическому финалу. Где-то в середине фильма эти линии встречаются и переплетаются.
— В своем предыдущем фильме «Навсегда» вы фактически предсказали войну в Европе, войну с участием Евросоюза и России. Не кажется ли вам, что в вашем новом фильме также есть некое апокалиптическое пророчество?
— В «Навсегда» я ориентировался на политическую культуру и манеры коммуникации тех лет. Хотелось несколько утрировать сложившуюся ситуацию. Гиперболизировав в вымышленном сюжете тогдашнюю политическую обстановку, мы получили историю на фоне войны. Мы думали, что преувеличиваем в художественных целях. А через несколько лет риторика политиков действительно обернулась войной. В «Курочке» я тоже говорю о том, что если люди не изменят общественное устройство и отношение друг к другу, то курицы запросто переживут нас. Человечество уничтожит само себя, а курицы победят, потому что они эффективнее организовывают свою жизнь и свое сообщество.
Читайте также
-
«В кино мы больше философы, чем в жизни» — интервью с Эдгаром Мореном
-
«Смею надеяться, что крал»: интервью с Фрэнсисом Фордом Копполой
-
Любитель музыки с отбойным молотком — Олег Ковалов о директоре «Ленфильма» Виталии Аксенове
-
«Реальность гораздо податливее, чем кажется» — Интервью с режиссером хоррора «Полутон» Ианом Туасоном
-
«Казалось, все было готово к провалу» — Разговор с Владимиром Головневым
-
«Когда Средневековье обзывают темным, мне хочется сказать: «А ты сам кто?»» — Разговор с Олегом Воскобойниковым