Канны-2026 — «Любовь моя» Родриго Сорогойена
Спустя год в Каннах снова история про известного режиссера, который пытается через кино наладить отношения с дочерью-актрисой. Теперь не «Сентиментальная ценность», а фильм испанца Родриго Сорогойена с Хавьером Бардемом в главной роли. О том, почему «Любовь моя» — вполне самостоятельное произведение, к тому же одно из самых интересных в нынешнем конкурсе, рассказывает Вероника Хлебникова.
Канны-2026 — «Барашек в ящике» Хирокадзу Корээда
«Любовь моя» Родриго Сорогойена остается самым живым фильмом фестиваля, а его первые двадцать минут — сильнейшим саспенсом. Всего лишь диалог, всего лишь камера переводит взгляд с лица Хавьера Бардема на лицо Вики Луэнго и обратно. Плавный и острожный поединок крупных планов поверх любых слов, которые могли бы сказать друг другу отец и дочь, впервые встретившиеся, когда дочь стала взрослой. Они очень стараются не наговорить лишнего, что почти невозможно, оставить простор для маневра и жизни, где они снова начинают существовать друг для друга не как символы фрустрации и сожалений, а во плоти. Речь не о привязанности или долге, или вдруг проснувшейся любви, но именно о пространстве и воздухе между людьми, который так часто перекрыт в фильмах, где идеи побеждают людей.
Жизнь всегда одна, в ней нет «до» и нет «после», она, как и любовь, — не яблоко и неделима на доли
Бардем играет знаменитого испанского кинорежиссера Эстебана Мартинеса — длинная фильмография, два «Оскара», каннская «пальма», дом и семья в Штатах. Луэнго — его дочь Эмилия, артистка захудалых сериалов, выросшая без отца. Ее мать была звездой первого фильма Мартинеса «Сирокко», и мы увидим фрагмент картины, чтобы понять, как он смотрит на свою первую любовь и на ушедшую юность, которую теперь читает в лице дочери. Со времен фильма «Старикам тут не место» у Бардема не было столь значительной роли. Но Луэнго — производит едва ли не более сильное впечатление.
Канны-2026 — «Параллельные истории» Асгара Фархади
У отца и дочери разные воспоминания друг о друге, это нестираемая память. Но у них есть и нечто важнее, чем кровные узы. Оба создают кино, и Мартинес предлагает Эмилии снимать его вместе. Он зовет ее на главную роль в своем новом фильме «Пустыня», приглашает делать то, что они умеют лучше всего: говорить на языке, который и тому, и другой подвластен. Профессия, искусство, ремесло, без которых нет человека, нет личности, нет радости быть кем-то большим, чем двуногий набор базовых потребностей и претензий, создают главный сюжет этого многослойного, сложного произведения, играючи меняющего режимы и форматы съемки, будто сам ход жизни определяет выбор оптики.
Предел нежности — «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера
Только ленивый не сравнил эту картину с «Сентиментальной ценностью» Йоакима Триера, но эти поверхностные сравнения не очень работают, поскольку личные взаимоотношения родных раскрываются через более точную и ясную метафору детализированного кинопроизводства с его насилием, подавлением и соблазном. Кроме того, через линзу профессии виднее, что жизнь всегда одна, в ней нет «до» и нет «после», она, как и любовь, — не яблоко и неделима на доли. Это фильм о потоке, который подхватывает и несет людей через жизнь, бывает, роняет и расшибает, но в целом позволяет поймать момент и властвовать собой.
Эстебан несколько раз переходит красные линии, теряет самообладание, превращается в тирана, которого готова свергнуть съемочная группа, и эти сцены — невероятно страстные — передают не столько жесткость его характера или деспотизм, сколько природную необузданность, все-таки не до конца извлеченную из жизни и обычая человека. Через вспышки и затишья Сорогойен дает ощутить сущность контроля, возможность его использовать ради чего-то главного или злоупотребить им по ничтожной причине, например, на съемочной площадке — контроль звука, ракурса, движения в кадре.
Тревожный, но порой невероятно смешной фильм отца и дочери останавливается в ожидании монтажа, которого ждет и сама их жизнь. Все решения сложатся позже, возможно, Эмилия уйдет из кино, как когда-то ее мать, но фильм останется, как и «Сирокко» с матерью Эмилии, как всегда остается нечто большее, чем конфликт, напряженность и обиды. Возможно, это легкость, порой невыносимая, но необходимая всякому бытию, чтобы пройти пустыню.
