Завязки фильмов Эльдара Рязанова никогда не выдерживали проверки на будничное правдоподобие, но как режиссер будет выкручиваться из истории, придуманной Алексеем Тиммом, было трудно даже предположить. А история такова. Некий человек видит сон из своей прежней жизни, в нем фигурируют революционные матросы, бриллианты, спрятанные в грудь гипсовой кариатиды, и прекрасная женщина, то и дело падающая в обморок. Проснувшись, человек встречает женщину наяву — она оказывается его внучкой. То есть не его теперешнего (филолога Юрия Каблукова), а его предыдущего (окулиста Огюста Дерулена). Обнаруживаются и бриллианты. Но самое интересное, что между мужчиной и женщиной, связанными потусторонним родством, вспыхивает вполне земная любовь: оба они неприкаянные интеллигенты, не от мира сего, находят друг друга посреди взбаламученной Москвы. Как поставить такую историю и как сыграть эту таинственную метемпсихозу? Однако смотришь фильм — и все в порядке. Типичная рязановская лирическая комедия. Действие бойко катится от устрашающего революционного начала с комиссарами и матросами — к лучезарному финалу. Герои трогательны и лиричны. Взгляд автора на социальные реалии отмечен не сарказмом и отчаянием, как в «Небесах обетованных» и «Предсказании», а как в прежние счастливые времена — разве что налетом мягкой иронии. Бесконечные падения с крыш и памятников, а также лихие автомобильные погони, хотя иной раз и заставляют сердца зрителей сжаться, но ненадолго. Панорамы Москвы со строящейся громадой храма Христа Спасителя залиты легким сияющим светом. Все хорошо. И даже любовную связь дедушки и внучки проглатываешь без особых затруднений. Как же это удалось? Дело в том, что режиссер решительно изымает из фильма какую бы то ни было «психологию». Все здесь крутится вокруг поисков клада: именно желание отыскать заветную кариатиду с бриллиантами связывает воедино всех персонажей, заставляя эпизоды в бодром темпе сменять друг друга. Беспроигрышный, работающий при любых режимах драматургический перпетуум мобиле спешно заслоняет в сознании зрителей психологическую эфемерность лав стори. В то время как герои, занятые своими непростыми отношениями с непослушной реальностью, проходят через весь фильм, так по-настоящему и не соприкоснувшись друг с другом.
Опасный и разоблачительный эпизод близости главных героев возникнет в фильме только однажды, когда героиня, сорвав с себя одежды, будет требовать, чтобы Каблуков выполнил свой супружеский долг (на что герой, прижатый к стенке, заявляет, что с внучкой он спать не будет). Но миновав эпизод, чреватый эротикой, режиссер тут же переключает внимание на поиски бриллиантов, тем самым окончательно избавив актеров от необходимости играть любовь. Да это и не нужно. Структура образов главных героев принципиально строится не на психологическом взаимодействии с партнером, но на взаимоотношениях с неким прообразом, живущим в сознании зрителей. Татьяна Друбич предстает в фильме подслеповатой и трогательной неумехой, которая садится мимо стула и роняет книги в фонтан, но зрители все равно помнят и видят ее лицо — одно из самых пленительных лиц в советском кинематографе. Лицо Вячеслава Полунина широкому зрителю незнакомо, зато голос его персонажа ни с каким другим не спутаешь, поскольку он принадлежит Андрею Мягкову. И когда Каблуков произносит какую-нибудь культовую фразу вроде: «Надо меньше пить» — зритель мгновенно и безошибочно узнает в нем не новое воплощение некоего Огюста Дерулена, а реинкарнацию доктора Лукашина из «Иронии судьбы» или статистика Новосельцева из «Служебного романа». И столь же мгновенно зритель ассоциирует себя с Каблуковым, наделяя его собственными чувствами и желаниями. Таким образом, вся история любви разыгрывается не столько на экране, сколько в сознании зрителя. Перед нами — своего рода ловкий фокус, удачный гипноз, когда сознательная имитация лирической комедии вдруг рождает вполне земные и реальные чувства. Настоящую любовную историю придумать сегодня безумно сложно. Душа современного человека так темна и запутанна, что всерьез углубляться в нее не только трудно, но и опасно: бог знает, что там обнаружится, может, вовсе даже и не любовь, а совсем иные чувства, вроде тех, что обрушила на нас Кира Муратова в «Трех историях». Рязанов на это не посягает. Зато он искусно конструирует механизм для извлечения из недр коллективной души полезных чувств, накопившихся в ней за годы общения с советским кино. И делает это экологически безупречно — ничего не разрушая и ничего в добытый продукт не подмешивая.
Для функционирования сайта мы используем файлы cookie и данные о вашем IP-адресе. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, вам придется покинуть сайт. Если вы не против, нажмите «Хорошо».
