Этот сюжет можно было бы трактовать как апофеоз почвенничества, но скорее он читается как ироническое сведение счетов с враждебным пространством. Рассматривать образ окутанной туманом России как средоточие духовности и народной морали мешает ирония. В финале в церковном хоре мы видим полные религиозного чувства лица женщин, но ироническим контрастом к ним выглядят унифицированно выкрашенные у всех, гладко зачесанные рыжие волосы. В Юрьев завезли дешевую краску под названием «Интимный сурик»: этот акцент решительно переводит религиозное покаяние в регистр гротеска.
Читайте также
-
Пляска смерти. «Скорбное бесчувствие» и эстетика модерна
-
Они меня фотографируют. Как жаль — «Самый старый человек на свете» Сэма Грина
-
Этот город не похожий ни на что вокруг — «Город утопии Ле Корбюзье» Карин Бухер и Томаса Каррера
-
Всего в меру — «Овсянка для чемпионов» Константина Кости
-
Человек идет на стену — «Мегадок» Майка Фиггиса
-
«В кино мы больше философы, чем в жизни» — интервью с Эдгаром Мореном