Облака из смальты. «Приключения мозаик на земле и под» Алексея Федорченко
В этой работе кино маскируется под декоративно-прикладное искусство — даже название набрано из разноцветных фрагментов смальты. Сложен фильм, написанный Алексеем Федорченко вместе с Лидой Канашовой, из самых разных жанров: научпоп, расследование с элементами байопика, исторический фильм. Короткий обзор мозаик — в тексте Ларисы Малюковой.
Создатель невероятных и правдивых сюжетов, Федорченко говорит, что снимает кино в жанре «доксказка». Едва ли не каждую его картину предваряет большая исследовательская работа. Иногда эта работа превращается в увлекательное путешествие, искусствоведческий детектив с неочевидными сюжетными поворотами, к которому автор подключает зрителя.
Федорченко в новом фильме не стесняется объяснять термины, разбирать методы прямого и обратного набора мозаики, погружаться в многовековую историю мозаичного искусства. Да, это просветительская картина, но в той же степени, в какой просветительством являются все фильмы режиссера: псевдодокументалки и мокьюментари, фантастические домыслы, основанные на реальных фактах и гипотезах.
Федорченко — фанат утерянного: фактов, книг, изданий. В том числе, он коллекционер редчайших книг, написанных репрессированными. Иной раз, такая тонкая книжечка — единственный след существования некогда жившего, ученого, искусствоведа, музыканта, агрария. На этот раз автор обращается не к текстам, а к мозаикам, уцелевшим и погибшим в беспощадном ХХ веке. Перед нами история мозаики как история и метафора столетия. Также фильм обращается к истории художника Владимира Фролова, одного из ключевых мастеров русской мозаики.
Спас на Крови, который спасся.
В конце XIX века мастерская братьев Александра и Владимира Фроловых выиграла конкурс на мозаичное убранство «Спаса на Крови» — храма-памятника убитому императору Александру II — обойдя итальянских и немецких мастеров. В стекле и камне они воссоздали эскизы Васнецова, Нестерова и других художников. Сложнейшая трудоемкая техника, 150 миллионов цветных фрагментов. Порой панно трудно отличить от написанного маслом. Более 7000 квадратных метров — море мозаики.
А в 1930-е едва не случилась трагедия. Храм закрыли, превратили в склад, и вскоре велели снести, взорвать как здание «не представляющее архитектурной и художественной ценности». Владимиру Фролову — тому самому мастеру, который вместе с подвижниками мозаичистами работал над убранством храма 11 лет — поручили провести экспертизу и отобрать лучшие фрагменты мозаик перед демонтажем. Это было похоже на участие отца в убийстве ребенка. По рассказам, художник впал в депрессию, затягивал экспертизу, писал отчеты о невероятной технической сложности демонтажа «обратного набора» без разрушения самой смальты.
Но в 1941-ом стало не до сноса храмов. Собор, впрочем, и не берегли, не маскировали во время обстрелов. Обошлось «малой кровью». Фугасный снаряд застрял в конструкциях и попал в изображение Христа, ранив мозаику. Сам Фролов в блокаду умер. Сегодня камера снова разглядывает стены, своды и столпы, покрытые композициями на евангельские темы, ликами святых и историческими сюжетами.
Александро-Невский собор, который снесли
Федорченко практически беспристрастно исследует круговорот мозаик на фоне эпохи. Вот мозаичисты кропотливо год за годом создают великолепные образы главного храма в Варшаве под эгидой Российской империи. А в 1920-е по решению польских властей собор разрушают долго и мучительно — с помощью саперных бригад. Удалось спасти шестнадцать панно. Авторы фильма разыскивают рассыпанные выжившие фрагменты мозаики в Польше и за ее границами. В Покровском соборе в Барановичах, в Варшавском Политехе, в православной семинарии. Внутри солнечного Собора Марии Магдалины камера движется по каменным, но кажется, живым профилям апостолов, заглядывает в глаза, в которых горечь и терпение. Останки Александро-Невского собора вмонтированы в лестницы, мосты, памятники и дороги.
Пурпуриновая лента
В Театре светлого будущего Всеволода Мейерхольда по проекту Алексея Щусева предполагалась не только сцена-трансформер, которая превращалась то в бассейн, то в вертолетную площадку, но и трансформация всех искусств. Здесь должны были сойтись театр, цирк, кинематограф, массовые представления. Само монументальное, с высоченной башней, здание, должно было обращаться к прихожанам этого нового храма через мозаичные фрески. Их сквозной темой, по предложению Мейерхольда, стал его спектакль «Ревизор».
Планы пошли прахом после ареста и казни режиссера. Здание театра оскопили, убрав башню, мозаичные фризы пропали, выжили лишь фрагменты. Часть осколков зарыли в саду Академии художеств. Мечтаю, что в будущем Федорченко снимет вторую часть фильма, раскопав бесценный клад. Такое обнаружение клада — вообще его любимый прием.
А в прологе трагической истории мейерхольдовского театра показывают, как варили для фризов театра пурпурины — непременно в глиняном горшочке, чтобы достичь алого как кровь цвета.
Гробница Ленина
Трудно представить, что Фролов, который делал мозаики для Спаса на крови, работал и над оформлением мавзолея Ленина. А построил его тот же Щусев — как храм. Которому полагался фриз и огромный мозаичный герб, только он при транспортировке разбился, мозаика рассыпалась. Фролову в очередной раз угрожал арест. Избежал. Вся его жизнь, точь-в-точь как его мозаики, оказалась одновременно и хрупкой, и удивительно крепкой.
Осторожно, двери закрываются
В фильме Федорченко представлена редкая хроника, запечатлевшая создание эскизов Александра Дейнеки к оформлению метро. Для станции «Донбасская» (ныне «Павелецкая») по эскизам Дейнеки Фролов сделал 14 мозаичных панно про героический труд. Доставили панно в Москву в самом начале войны, а конструкции для станции не успели привезти из оккупированного Днепропетровска. Половина невостребованных мозаик затерялась — по легенде, их закопали где-то в Москве. Оставшиеся использовали в оформлении станции «Новокузнецкая».
Фролов
Он складывал гигантские каменные полотна и миниатюры из нешлифованных кубиков смальты так, чтобы свет проникал внутрь, создавая ощущение воздуха. Последние образцы успел отправить из Ленинграда в конце осени 1941-го, чудом раздобыв машину. Не себя спасал — мозаики. Помогал грузить ящики. 14 из 34-х его сотрудников ушли на фронт, 9 погибли. На фото в кадре фильма Федорченко они исчезают один за другим. Владимир Фролов умер от голода и холода 3 февраля 1942 года, не дожив до эвакуации Академии 16 дней.
Кино
Федорченко сидит за монтажным столом и складывает из фрагментов фильм, приглашая в кадр хранителей, художников, петербургских и московских экспертов, наследников Фроловых. Много редкой хроники. Параллельно на протяжении всей картины показано, как студенты осваивают трудоемкое искусство: собирают мозаику по старым эскизам на кальке. Разноцветные куски смальты, обломки керамики — желтые, золотые, фиолетовые, все оттенки синего — здесь же в ящичках.
Само кино для Федорченко — мозаика, в монтаже из фрагментов он складывает ткань фильма. Каждая глава-тессера — сюжет, который склеивается с другими в многоцветную ленту.
… Люди спускаются в глубокое подземелье метро и смотрят вверх. Над их головами на станции «Маяковская» сквозь облака летят атлеты, самолеты, разноцветные парашюты, цветут яблони на фоне Кремля. Окна в небо, прорубленные сквозь толщу советского гранита.
