Доктор Чехов в кошмарном сне профессора Гумилева. Дряхлая, как жопа старой собаки, метафизика: прах и пыль- основная фактура бытия. В этой пыли — самовозрождающаяся, бессмертная дикая сила жизни, не требующая врачевания. Под пылью — животворящая святая Русь. Словом, бесконечно прокисшие и чудовищно ходульные идеи в банальнейшем исполнении. Все так плохо, что кажется почти шедевром бессмысленности. Кавычки притчи, содержащие всего лишь горизонт самого автора. Горизонт на уровне праха. Автор — на уровне абырвалг. Неизобретательно, самозабвенно пошло. Это главные слагаемые успеха. Факультативные (для особых ценителей прекрасного): только одно слово «блядь» на всю картину, мосфильмовский коридор, изображающий приятную и знакомую морду народа, балетная дистанция к смерти/крови/телу/предмету врачевания (типа, о душе же!), здоровенькая и бодренькая полноцветненькая картинка привычного формата. Короче: классический советский социалистический обход ебли, милые дамы.
Читайте также
-
Как я стал предателем. — «Самурай и пленник» Киёси Куросавы
-
Родом из детства: с чего начинал Пол Томас Андерсон
-
О трепете времени: «За нашим домом сад» Антона Нефёдова
-
«Да, они уязвимы»: беседа выпускников школы «Сеанс» и Михаила Ямпольского с Соней Райзман
-
«Лето будет общим» Даниила Меркулова: герой (не) нашего времени
-
Никогда не возвращайся. О замысле и ловушках «Одиссеи»