Книги

Образ и документальность. Фрагмент из книги «От шпингалета до горизонта»

Книга Василисы Болдышевой «От шпингалета до горизонта. Профессия: художник-постановщик» поступила в продажу; 480-страничный талмуд о ремесле в рассказах художников, бутафоров и инженеров российского кино. 17 ноября в «Подписных изданиях» состоится презентация книги. Сегодня же представляем вам одну из глав — о точности образа, который порой может не совпадать с точностью исторической.

Александр Адабашьян: Новым людям в коллективе я проводил «тест»: «На какой картине вам интереснее работать — на исторической или современной?» Девяносто процентов отвечают, что на исторической, и для меня это сразу сигнал: человек, возможно, не готов работать на общий художественный результат. Если это художник по костюмам, то он наберет книжек, наймет хорошего закройщика, сошьет шикарный детализированный костюм по эпохе, но на этом всё! Не получится у него одеть Ломоносова, как провинциала, или дать понять, что по моде XVIII века тот одет совсем не модно либо слишком вызывающе. Вот сделаете вы — согласно исторической правде — штанишки покороче, и в зале будет аплодировать единственный сведущий костюмер. Я, кстати, знаю один исторический анекдот о костюме, который можно было бы обыграть в кино: злопыхатель увидел на рукаве у Ломоносова дырку и поехидничал: «Ученость выглядывает оттуда». — «Глупость заглядывает туда», — ответил Ломоносов.

Photo От шпингалета до горизонта. Профессия: художник-постановщик купить

Освети первый бал Наташи Ростовой, как он освещался на самом деле, — получится мрачно. Воссоздай Парфенон со всеми его подлинными цветами — получишь индийский базар. Лучше наврать и создать образ, нужный этой картине. И с современностью — так же. В «Родне» на Ларису Кузнецову мы надели белую майку, на нее черный лифчик и сверху всего этого дела — вязаную просвечивающую кофточку. В секунду проявляет характер персонажа. Именно это нужно: преувеличивай и проявляй главное!

«Неоконченная пьеса для механического пианино». Реж. Никита Михалков. 1977

Сергей Февралёв: Как работать над кино о современности, чтобы было не менее интересно, чем над историческим? Нужна точность образа! Любой социум — студенты, предприниматели, милиционеры — это отдельный этнос со своей религией, культурой, праздничными и повседневными национальными одеждами, со своим бытом и со своей традицией организации пространств. Если отнестись к истории фильма как к поводу для этнографической «экспедиции», то работа над фильмом про любых милиционеров сразу станет увлекательной.

Хотя и в настоящие экспедиции, конечно, нужно ездить. В сценарии «Орды», например, о похождениях митрополита Алексия в столицу Золотой Орды Сарай-Бату, об этом городе была написана всего одна фраза: «Город, которого нет и никогда не будет». Сарай-Бату был построен на пустом месте в середине XIII века и за пятьдесят лет стал большим стотысячным городом, от которого в музеях остались коллекции дорогих изразцов, потрясающих напольных плиток, памятники письменности, ярлыки на княжение. «Ну хорошо: дорого, богато, настоящая цивилизация, задача понятна», — подумал я и все-таки решил съездить на место раскопок, где предполагал увидеть что-то вроде Херсонеса с сохранившимися закоулочками, ощутить пространство и ширину улиц. Приехал, говорят: «Поднимайся вон на тот холм, и вся равнина до горизонта твоя». Поднялся и увидел абсолютно пустое поле! И только когда солнце начало садиться, своими скользящими лучами оно проявило незаметные глазу остатки фундаментов. На какие-то две минуты! «Ух ты, ух ты», — успел подумать я, и — цок, все выключилось. Если ухватил — молодец, ты увидел, как выглядел Сарай-Бату, который через полтора века после основания был стерт с лица земли. Меня это настолько потрясло, что я предложил: «Давайте построим город из песка! Город, который смыла волна истории». Давайте не будем в точности реконструировать историю, а попытаемся через пластические архитектурные средства хотя бы намекнуть на судьбу города. Декорация будет участвовать в фильме как актер! Художник должен уметь шагнуть дальше документальности.

Сарай-Бату. На съемках фильма «Орда» (2012). Фотография Владимира Тюкаева

Владимир Гудилин: Переславль, борщ, водка… Андрей Сергеевич Смирнов в дутых трениках читает мне и моему другу отрывки сценария «Жила-была одна баба». Мы хохочем. Андрей Сергеевич — актер, читает потрясающе! Он, городской человек, изучил весь южный язык досконально! Он же писал сценарий лет десять… Мне о-о-очень понравилось! Написано было про мою тамбовскую родину и, по сути, про моего прадеда, которого сначала раскулачили, а потом восставшие антоновцы, как председателя колхоза, засекли до смерти. Позже семью прадеда за утрату кормильца на советские деньги отправили в Елец, дали им красной революционной материи на шаровары и мещанский дом, в котором мои родственники до сих пор и живут. Вся история была о тех местах, где гэканье, язык, быт и деревни, которые я прекрасно знал. Почти о бунинских местах. И, как их уроженец, какие-то вещи я мог подсказать детально: по высотам, по пропорциям. Я понимал, что все это такое. Низкие избы, степь, где нет бань, потому что нет воды, только пруды для скота. И лесов почти нет, а тот, что есть, — весь господский. Не дай бог ветку срубишь. Поэтому печи грели кизяком, залезали в них, потели и потом обмывались холодной водой из ковшика. Является ли это образом? Наверное, является! Потому что это — ощущение.

Photo Жила-была одна баба купить

Мне нужно было сделать типовую деревню Тамбовской области. Чем наша деревня отличалась от других? Да ничем. Но дело в том, что таких деревень больше нет. Бóльшая часть подворья там отводилась под службы: курятники, овин, гумно, ригу. Жерла печей на юге смотрели в одну сторону, на севере — в другую. Красный угол всегда был противоположен жерлу печи: он символизировал рай, а жерло — ад. Бабы всегда сидели с левой стороны от печи и не садились в красный угол. Это вековые традиции, и восстановить их интересно, это само по себе — и есть образ.

А дальше мы превращали богатую кулацкую избу в раскулаченную, разрушенную. Андрей Сергеевич сказал, что мы должны снять, как передвижники, пересмотреть все их картины: сенокосы, эпические сцены, проводы на фронт… Мы ведь и снимали в тех же местах, где это все происходило, отсюда и образ — единственно возможный.

Анастасия Каримулина: Одно время я сталкивалась на проектах со словами «давайте сделаем декорации в стиле «Груза 200»» или, наоборот, «никакого «Груза 200»!» Сейчас я делаю много сказок, но все еще не отпускает гиперреализм и насыщенность кадра, рожденные нами для фильмов Леши Балабанова. И странно, что команде «сказочников» не интересна никакая русская этнография и ничего сказочного. Ведь каркасом для выдумывания сказочных вещей служат вещи реальные. Начинаешь объяснять: «Вот это изба, у нее на крыше охлупень, а это подзор. Это труба для белой печи, а это для черной»… Спрашиваешь: «Герои топили по-белому или по-черному?» Смотрят изумленно. А ведь от этого зависит, какая у Емели будет печь. Если топилась по-белому, то, когда она будет выезжать из дома, труба будет выламываться и будет виден слом, который нам нужно будет сделать. Если по-черному, то трубы не будет, и останется аккуратная дырка в потолке и дымник на крыше… Мне это интересно. И каждый раз ищешь подход, пытаешься заинтересовать. В результате к концу проекта все выучили и радостно повторяли слово «охлупень».

Эльдар Кархалёв: Для фильма «Край», истории о машинисте-фронтовике со страстью к паровозам, я построил два поезда. Для «Густава», на котором работает герой, мы сразу выбрали подходящий эскиз и быстро реализовали его на базе паровоза «Ов» — самого ходового паровоза в нашем кино. А вот работа над «Фантомным» паровозом растянулась на полгода.

Эскиз Эльдара Кархалёва у фильму «Край» (2010).

До этого, на «Бумажном солдате», я старался в постройке ракеты «Восток» минимально отходить от оригинала, и с некоторыми декорационными трюками ракета вышла похожей на ту, что стартовала в 1961 году. Тем же путем я планировал пойти и в этот раз: скоростные паровозы Третьего рейха хорошо задокументированы, сделать реконструкцию ничего не стоило. Но, показав эскизы режиссеру Алексею Учителю, я получил неожиданный ответ: «Если мы такое построим, то зритель подумает, что мы просто перекрасили «Сапсан»». Настолько современно выглядели немецкие скоростные паровозы конца 1930‑х годов! Пришлось придумывать свой паровоз, который выглядел бы продвинуто для своего времени, но при этом в его облике сохранялась бы некоторая архаичность. Во время съемок я понял, что ни один бутафорский механизм, никакой генератор дыма и пара не смогут сымитировать мощь настоящего паровоза. Пришлось подбирать реальный, на базе которого можно построить «Фантомный», и я остановился на «Су». Пройдя экспертизу РЖД (на пути ведь запрещено выпускать объекты, даже декорации, без расчета реальных нагрузок), мы за четырнадцать дней полностью переоборудовали этот «Су». А в итоге сцена поединка «Фантома» с русским танком была отменена (сохранились эскизы главного художника фильма Веры Зелинской к этой сцене), и даже то немногое, что было снято, ушло на монтаже. И все же образ получился одновременно настолько «документальным» и художественным, что снимки этой декорации в интернете до сих пор используются для иллюстрации мифов о Золотом поезде Рейха. Это мне очень приятно.

Эльдар Кархалёв. Финальный эскиз фантомного паровоза в фильме «Край» (2010).

Денис Шибанов: В кино важно концентрированно передать образ эпохи. Понятно, что для «Дау» мы могли найти какие-то аутентичные розеточки, проводочки и как-то наскрести картинку 1930‑х годов. Но нам нужен был концентрат. Поэтому — так же, как и для Дома на набережной или здания МГУ Бориса Иофана, как для советских проектов по созданию идеального мира, для городов будущего из лучших людей, — для «Дау» было открыто производство нашей авторской мебели. «Студенты, ученые! Только учитесь, только разрабатывайте свои теории, а мы все обеспечим!» — как бы говорили те здания, которые Иофан обставлял своей функциональной мебелью. Поэтому я тоже разработал стулья, столы, шкафы, и в интерьерах «Дау» видно, что их делал один проектировщик.

Такова человеческая природа — о служении идее забывают в пользу путевки в санаторий

А после нам надо было трансформировать декорации и показать через них смену десятилетий и измельчание человека. В 1930‑е был один вектор духа — аскетизм во благо большой идеи. Потом война, страшные 1940‑е. И отдельная история — 1950—1960‑е, расцвет мещанства, рококошные шкафчики, уютное креслице, обои с цветами и прибалтийский дерматин. Если лифчик, то обязательно с шелковыми вышитыми канареечками, богато… Со сменой этих витков времени предметы не убирались, а только прибавлялись, и в кадрах «позднего периода» был уже весь набор: мебель жестких лаконичных форм 1930‑х и буржуазные ширмы 1950‑х. Такова человеческая природа — о служении идее забывают в пользу путевки в санаторий. В темно-зеленых стенах со строгой мебелью появляются жены, любовницы, которым нужен комфорт. У людей появилось свободное время. Мы все это учитывали в «Дау» и гипертрофировали.

Владислав Огай: Каждый проект ставит свои задачи, и самый обычный объект раскрывается по-новому. Бывало, с разными режиссерами у нас получалось совершенно разное кино в одной и той же квартире. Но таких задач, как в «Петровых в гриппе», у нас не было никогда. Похищения инопланетянами, жена-убийца, герой, у которого семья то ли есть, то ли ее нет… Она ему мерещится? Как это снимать?

Мы не можем уйти от того, что нас окружает. Панельные дома, хрущёвки — нам от них тут никуда было не деться, но мы вывели их на другой изобразительный уровень — с помощью макетов.

«Петровы в гриппе». Реж. Кирилл Серебренников. 2021

Первый был совсем крошечный — ландшафт с домиками сантиметра по три. Это черно-белый блок фильма, где идущую по тропинке героиню Пересильд обгоняет камера, и вдруг мы проваливаемся в ирреальное пространство. Кажется, мы нашли самую удачную технологию, чтобы показать бессознательное бредовое состояние героя, который, как пьяный, бродит из сцены в сцену.

Эти формы какие-то несчастные, и при этом — они о счастье… Мы ведь родились и выросли среди них

Второй макет мы делали для сцены, когда Петров едет на машине, вдруг она останавливается, вокруг гаснут все городские огни. Появляется летающая тарелка, и от нее Петров с ребенком убегает по полю. Мы построили панельные дома примерно по полтора метра и поставили их на ландшафте из синтепона, засыпали его искусственным снегом и декорировали сухими травами. Получилось потрясающее поле, такое зимой просто не найти. Кирилл Серебренников — художник театра и оперы, и образ у него всегда склоняется к каким-то фантазерским вещам, будь то макеты, зеркала, обманки, скульптуры. Кстати, «скульптурой» в «Петровых» была детская площадка с горкой-ракетой и лазалкой: не настоящие, а наши, авторские «арт-объекты». Людям всего постсоветского пространства этот усиленный нами ностальгический образ понятен и близок: эти формы какие-то несчастные, и при этом — они о счастье… Мы ведь родились и выросли среди них.

Для макетов интерьеров в этом фильме мы тоже сначала нашли и отобрали реальный реквизит, а потом повторили его в масштабе: утверждали каждую вещь, заказывали модели в специальных макетных мастерских. Образ всегда рождается на стыке реального и нереального. И здесь было именно так. Любите, люди, советские панельки и их дворы!

Елена Жукова: Во время подготовки фильма «Солнце» мы поехали в Токио знакомиться с культурой и приобрести аутентичные вещи. Своим японским коллегам я объясняла, что мы ищем предметы, которые могли бы находиться в императорском дворце Хирохито, — вазы, стулья, кимоно. Один раз я завела этот разговор, пока мы с сопровождающими ехали в метро, и люди стали оборачиваться. Японский переводчик тут же испуганно замахал на меня руками: «Не произноси «Хирохито»! Говори «Солнце»». Все, что связано с именем императора, окружено великой тайной и не обсуждается в Японии до сих пор.

Во всем была продиктованная Александром Николаевичем задача изобразить прячущегося в норе «человека-крота»

Дворца, в котором Хирохито находился во время войны, как не существовало! Я два дня кружила вокруг его гигантской территории, залезала на скамейки, пыталась заглянуть через забор — ничего! Все было спрятано в глубине парка. Фото и видео тоже никаких. Случайно подруга мне подкинула большой иллюстрированный журнал «Япония» 1950‑х годов — там было несколько фотографий, которых я потом ни в каких библиотеках не нашла: конструктивистская белая вилла и интерьер лаборатории, где Хирохито изучал моллюсков. А ведь под дворцом находился и бункер, где он укрывался во время бомбардировок. Как он выглядел — тоже вопрос. Поэтому я разыскала японские военные фильмы, но убедилась только в том, что бункеры у них мало отличались от наших. Какой была спальня или комната, где одевался Хирохито, я понятия не имела. Даже японские друзья и партнеры Александра Николаевича не могли нам помочь.

«Солнце». Реж. Александр Сокуров. 2005

Во время поисков объекта под виллу вспомнился построенный примерно в то же время Институт имени Павлова в Колтушах, его крыльцо и аллея. Приехали, подновили фасад, выложили плитку, отделали колонны, двери и, поскольку в саду Хирохито выращивались розы, купили кусты роз — особые, именно по эпохе 1930—1940‑х годов, которые отдали на выхаживание в Таврические оранжереи.

Хирохито после капитуляции под сводчатым потолком бункера — единственная известная на весь мир фотография. Этот свод был сложнейшей инженерной работой цеха «Ленфильма»: на одном крюке висел практически метрополитеновский тюбинг из «чугуна» и «бетона». И еще были привлечены специалисты, умеющие работать с деревом. Японцы так отделывают древесину, что она поет! Столь же качественно работать с деревом у нас могли только в реставрационных мастерских Царского Села.

Вот так… Всё, в общем-то, родилось из пары фотографий, из ничего! Но во всем была продиктованная Александром Николаевичем задача изобразить прячущегося в норе «человека-крота», который сначала не решился прекратить на Дальнем Востоке уже закончившуюся в Европе Вторую мировую войну и потом испугался итогов этой войны. В наш бункер — кротовый лабиринт, из которого Хирохито вылезал, как из подземелья, — вела лестница, державшаяся на единственной опоре, уникальная сложнейшая конструкция. Вся выстроенная на «Ленфильме» декорация была замкнутой, закрученной и такой, чтобы с разных точек можно было видеть совершенно разные неузнаваемые пространства. Люблю эту декорацию.


Читайте также

Нашли ошибку?
Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: