Гайдай-привычка, Гайдай-симптом
В продажу поступила книга «Лица. Леонид Гайдай» с классическими и новыми текстами о феномене великого комедиографа. В числе последних — эссе Василия Степанова, в котором он пытается ответить на вопрос, что для нас значит Гайдай сегодня. О наследии, нашедшем неожиданное воплощение в виде пародий от ТНТ, — в приведенной ниже главе.
Лица. Леонид Гайдай купить
Весной 2026 года продюсеры ТНТ отчего-то передумали снимать новогоднюю пародию на «Мастера и Маргариту» в сеттинге лихих девяностых. И объявили… Что решено взяться за богатырскую тематику — влиться в общее движение к традиционным сказочным ценностям. Некоторую нервозность в принятии решений можно понять. Ушла эпоха. Последние три года главным источником вдохновения для комедиографов и концертмейстеров канала были бессмертные комедии Гайдая. К народным хитам авторы отсылали бесхитростно, уже на уровне названия: «Иван Васильевич меняет все!», «Небриллиантовая рука», «Невероятные приключения Шурика», — а потом миксовали до запятой знакомые тексты и героев. То с другими отечественными хитами, то с голливудской классикой девяностых — нулевых (вроде «Форреста Гампа»). И вот канонический Гайдай кончился. Не будешь же переделывать «Спортлото-82» или «Опасно для жизни»?
Пародии ТНТ — хороший вход для разговора о гайдаевском наследии вообще. Насколько оно живо, насколько оно функционально? Вроде пыль стирать не нужно. Шутка ли, последнюю поделку с Шуриком Батрутдиновым даже выпустили в кинопрокат. Телефильм собрал совсем не лишние для продюсеров триста миллионов, а ведь зрители знали, что и так совершенно точно посмотрят его в новогоднюю ночь.
Что для нас Гайдай сегодня? Это еще кино? Вопрос как будто звучит курьезно. Но фильмы Гайдая не просто часть советского кинонаследия. Да, золотая классика, да, когда-то чемпионы проката, а потом еще и интересная жанровая полянка для киноведов с теориями, но все-таки и что-то большее. Его работы давно превратились в хранилище массовой памяти. «Бриллиантовая рука», «Операция «Ы»…», «Иван Васильевич меняет профессию», «Кавказская пленница…» существуют сегодня не как кинотексты, которые смотрят от начала до конца, а как отдельный язык, считываемый код. Набор интонаций, фраз, мизансцен, музыкальных тем, типов персонажей и ситуаций складывается в сигнальную систему для своих, для всего народа.
Гайдай — это своего рода культурный воздух
По сути, ТНТ обращается даже не к фильмам, а к коллективной привычке их смотреть и, конечно, помнить. Не к конкретике советского студента Шурика или советского бухгалтера Горбункова, не к утопическому — как это часто бывает в комедиях, где рамки достоверности максимально широко раздвинуты, — образу ушедшей эпохи, а к ценности другого рода. Общности. Эти пародии регулярно критикуют за вторичность и эксплуатацию ностальгии, но они востребованы. Почему? Причина проста и одновременно тревожна: Гайдай — один из немногих по-настоящему коллективных культурных архивов, оставшихся у массовой российской аудитории.
Леонид Гайдай — Повышая чувство праздника
Что такое Гайдай? Это реплики-афоризмы, формулы, отслоившиеся от сюжетов и зажившие своей жизнью. «Огласите весь список, пожалуйста», «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса», «Все уже украдено до нас», «Очень приятно, царь», «Детям — мороженое, бабе — цветы». Это готовый корпус комментариев на любой случай жизни. В них вайбы мема, в них сила заклинания. Гайдай — это, конечно, ритуал. Он встроился в календарь. За прошедшие 25 лет его кино если не вытеснило из новогоднего эфира традиционного Рязанова (кстати, именно к нему апеллировала первая новогодняя пародия ТНТ, «СамоИрония судьбы»), то всерьез потеснило в праздничной сетке что «Иронию судьбы», что «Служебный роман». Гайдай — идеальный продукт для фонового семейного просмотра с размытой возрастной категорией. Такой просмотр не должен требовать усилий. Он напоминает дыхательный процесс. Мы не думаем, как именно нужно дышать, и Гайдай — это своего рода культурный воздух.
Общее дыхание превращает его кино в средство обмена культурными практиками и культурными вирусами. Старшие во время просмотра тоскуют о советском кинотеатре и советском быте, а младшие пополняют семейный меметический фонд, используя телевизор и интернет, хотят рассказать родителям о себе. Гайдай замечательно сохранился при переходе от телевизионной культуры к сетевой. «Бриллиантовая рука» и другие его хиты идеально дробятся на клипы, фразы, жесты, гэги. Это отличный материал для рилсов и мемов, и не беда, что снималось это богатство за полвека до появления оных. Что еще важнее, Гайдай — это безопасность. Ни политики, ни идеологии. Деполитизированная советская реальность — удобный объект для коммерческой переработки. Речь идет о клиентоориентированном сервисе.
Как продуманный сетевой магазин, Гайдай поставляет востребованный продукт в строго определенном месте. Его фильмы предлагают ту форму коллективного комического переживания, когда зрителю не нужно понимать шутку, ведь она уже включена в общедоступную систему узнавания. Пародия разумно подключается к этому готовому культурному капиталу. Молодой зритель может ничего не знать об ушедшем мире, но безошибочно считывает эмоциональный образ — теплый, абсурдный, домашний и даже совсем не всегда советский. Комический мир Гайдая держится на древних традиционных архетипах: его герои — ловкач, простак, бюрократ, жулик, самозванец, маленький человек — легко переносятся в любой контекст. Этому помогает гибридный юмор, соединяющий эксцентрику немого кино с цирковой клоунадой и водевилем.
Современное кино тоже активно работает с этими жанрами, поэтому зритель и отказывается списывать Гайдая в архивные курьезы. Это открытая система, которая монтируется из узнаваемых и легко воспроизводимых, если нужно, элементов. Сегодня, когда мы имеем дело с разобщением аудитории, фрагментацией зрителя, когда разные поколения и социальные группы смотрят принципиально разный контент, гайдаевское кино остается уникальной зоной пересечения.
Ненависть и неприятие объяснимы, ведь это кино, которое работает с другой экономикой внимания
Другое дело, что, пародируя Гайдая, вы беретесь за невыполнимую задачу. Здесь невозможно работать лишь с одним уровнем текста, приходится имитировать огромный спектр этих уровней, целую систему сигналов. В ход идет все: и узнаваемые типажи, и музыка, и гэги (часто из чужих киновселенных, а значит, их нужно дешифровать для себя и зрителя). Имитаторы почти всегда обречены на поражение: это что-то вроде карго-культа. Ты строишь аэродром, на который вряд ли прилетит самолет. Реплика не станет крылатой только потому, что произнесена в знакомой интонации. Конечно, влияет на процесс и медийная среда, в которой препарируется Гайдай. Скетчевая оптика ТНТ легко разбирает фильмы на отдельные аттракционы — персонаж, песня, сцена, костюм, реплика, — и целостный киноязык превращается в набор скетчей. Так что единственным главным событием фильма, зоной удивления становится кастинг: важно, кто примерит на себя очередную сакральную роль. К счастью, это здорово отвечает режиму праздничного фонового просмотра: мгновенное узнавание — и можно отвернуться от телевизора. В кинозале, наоборот, такой подход несет сложный, тягостный эффект, понятно, почему на пресс-показах таких фильмов критики звереют. Ненависть и неприятие объяснимы, ведь это кино, которое работает с другой экономикой внимания.
Если унять раздражение, то придется констатировать, что поделки ТНТ ничем особым не выделяются на фоне других современных кинопародий. Это сектор глобальный. Жанр древний и за прошедшие полвека изрядно деградировавший. Есть, пожалуй, лишь одна особенность. Американские spoof-комедии — «Аэроплан!», «Голый пистолет», «Очень страшное кино» — тоже построены прежде всего как мозаика жанровых клише, в них тоже нет истории, а есть поток узнаваемых ситуаций, порождающих комедийные сбои. Но в центре таких пародий всегда что-то, что не особенно смешно: фильм-катастрофа, хоррор, триллер. Здесь же комедия каннибализирует комедию.
Пародийность, и так вплетенная в гайдаевский нарратив, становится на ТНТ каркасом для серии шуток, за которыми уже не видно даже призрачного сюжета. Это порождает определенную зрительскую фрустрацию. Пускай зритель приучен к культуре ремикса, мэшапам, каверам, перезапускам, фан-видео (канонический текст воспринимается сегодня исключительно как материал для пересборки), но фантомная боль, тоска по сюжету, который когда-то все-таки был, тревожит. Спасает разве что музыка. Музыкальный номер, даже если старую музыкальную форму скрещивают с современной, работает как эмоциональная анестезия.
Каким бы раздражающим воздействием ни обладал обновленный таким образом Гайдай, не стоит отмахиваться от успеха этих музыкальных пародий снисходительным и банальным «зритель нетребователен». Причины хайпа глубже. Да, низкий порог входа (все уже знакомо, и разбираться не нужно), да, эффект фонового праздничного просмотра, да, ностальгия как форма комфорта (знакомый материал дает ощущение устойчивости в нестабильном мире). Но чувствуется и износ системы. Когда-то массовый эффект имели пародии и стилизации куда более изысканные и постмодернистски отточенные — как, например, перепевающие пырьевский репертуар «Старые песни о главном». А теперь Гайдай остался единственным функциональным механизмом массовой коммуникации. Больше строить не из чего. Так что ТНТ препарирует не Гайдая-режиссера, а Гайдая-привычку. Это хорошее лекарство, жаль только, что последнее.
Посягательства на Гайдая бесят, но выйти из его словаря оказывается труднее, чем кажется
Выход на Гайдая — это симптом. Судя по всему, современная массовая культура испытывает острую нехватку общих сюжетов и понятных широкому зрителю комедийных героев. Постсоветское кино и телевидение так и не создали сопоставимого по универсальности комического словаря — героев, которых узнавали бы все, фраз, которые цитировали бы три поколения. Тонок слой общности: «Брат», «Бригада», «Особенности национальной охоты», «Бумер», «Улицы разбитых фонарей», дополните, если что-то забыто. Поэтому поп-культура и возвращается к советской классике. Не из любви, а по необходимости, ведь там все еще хранится понятный всем набор образов. Спор о современных пародиях на Гайдая на самом деле не сводится к вопросу, удачно ли новые актеры повторяют старые гэги. Гораздо важнее другое: почему именно эти гэги по-прежнему кажутся необходимыми. И где в них мы видим себя. Посягательства на Гайдая бесят, но выйти из его словаря оказывается труднее, чем кажется. И пока не появится другой общий язык, телевидение будет снова и снова открывать старый разговорник: «Огласите весь список, пожалуйста».
Читайте также
-
Ритм джаза, стиль жизни. К столетию Евгения Евстигнеева
-
Улыбка в предлагаемых обстоятельствах: к 90-летию Леонида Куравлёва
-
Дэниел Мартин и Джон Фаулз: заметки к незамеченному юбилею
-
«Соавторы»: фрагмент сценария Павла Кошелева
-
Родом из детства: с чего начинал Пол Томас Андерсон
-
Никогда не возвращайся. О замысле и ловушках «Одиссеи»