Проповедь на заданную тему — «Грация» Паоло Соррентино
Главный певец Неаполя и ценитель великих красот Паоло Соррентино вернулся в Россию: в прокат вышла его новая работа «Грация». Впрочем, на этот раз режиссер предельно минималистичен. О дилеммах в высших эшелонах власти и грани, отделяющей милость и помилование, размышляет Егор Сенников.
Милости хочу, а не жертвы
— Пророк Осия
Долго ищешь ответ, копаешься в книгах и в обрывочных воспоминаниях, бродишь по улицам, задумчиво шевеля губами — а потом понимаешь, что ответ всегда был у тебя перед глазами. И был он очень простым, попросту очевидным. Такова мораль «Грации», нового фильма Паоло Соррентино — удивительно зрелой и спокойной картины, подводящей итоги политической трилогии режиссера.
Соррентино приучил зрителей к своей манере и стилю. Как много мы знаем о мимических морщинах Тони Сервилло, постоянного актера режиссера! Мы привыкли к музыкальным перепадам, бросающим нас от Арво Пярта к группе Cassius и от Лу Рида к Рюичи Сакамото. Впитали так много красоты, что сами как будто стали на небольшой процент состоять из мрамора. Насмотрелись на барочную избыточность, которую можно называть «феллиниевской» или нарочито абсурдистской. Соррентино: камера плывет по мраморным залам старинного дворца, приводя нас то к разнузданному танцу на вечеринке, мерцающей неоновыми огнями, то к созерцанию стаи фламинго, пролетающей над Вечным Городом.
Так вот, всего этого в «Грации» практически нет. И, вместе с тем, есть отблески этого соррентиновского ослепительного стиля. С годами он учился быть все более лаконичным и пришел к предельно минималистичной форме: энигматичной, изящной и грациозной.
Де Сантис все время надеется, что истину можно измерить, посчитать — и, сведя баланс, всё понять
Мы снова оказываемся в верхних эшелонах итальянской политической системы — как было раньше в «Изумительном» и «Лоро». Но перед нами не застегнутый на все пуговицы мрачный автократ Андреотти и не искрящийся, но рассыпающийся на куски Сильвио Берлускони. Теперь мы имеем дело с уж очень условным президентом Италии Мариано Де Сантисом по кличке Cemento Armato — «Железобетонный». Такое прозвище он получил не за какую-то чрезмерную жестокость, а за упертость и дотошность в качестве юриста. Для него главный критерий — истина, Де Сантис посвятил размышлению о ней две тысячи страниц комментария к уголовному праву. Но за полгода до окончания президентских полномочий Де Сантис вдруг столкнулся с вопросами, на которые не находит однозначного ответа — нужно ли подписать закон об эвтаназии, и достойны ли помилования два человека, которых осудили за убийство (один убил жену, страдавшую болезнью Альцгеймера, другая — мужа, постоянно ее избивавшего). Поиску ответов и посвящена «Грация».
Grazia — это про этику, но и про эстетику; это «грация», но и «милость», «помилование». С данной двойственностью Соррентино работает на протяжении всей картины. Помещая героев в огромные, пустые, стерильные пространства, он вдруг выталкивает их в мир, где живут обычные люди, а не затворники из Квиринальского дворца. Переход подчеркивается не только отказом от статичной камеры в пользу ручной в соответствующих сценах, но и большой населенностью кадра — внезапные люди, другой воздух.
Соррентино пишет многослойную картину, однако видно, что с годами он научился себя сдерживать — старается не давать больше одного-двух символов на сцену. Де Сантис все время надеется, что истину можно измерить, посчитать — и, сведя баланс, всё понять. Вот он ходит по залу глобусов Туринской Академии наук, где все пространство говорит о том, что реальность можно описать и классифицировать. Но в другой сцене он смотрит на итальянского космонавта по видеосвязи, протягивает руку к экрану, когда видит парящую в невесомости слезу, — и застывает в позе Иисуса с картины Караваджо «Призвание святого Матфея» — и, видимо, начинает понимать, что не все в жизни постигается разумом.
Весь фильм Соррентино ведет героя через беседы с разными людьми, которые кажутся голосами в голове президента. Вот чернокожий Папа Римский, как будто заглянувший сюда из мира соррентиновского же «Молодого Папы», — на фоне распятия размышляет о том, что такое благодать. Или дочь президента, опытная юристка, посвятившая жизнь работе. Бывший одноклассник, ставший министром юстиции. Добрый и честный телохранитель, выдающий президенту сигареты (тот курит втайне от дочери, хотя ему и нельзя). Саркастичная, но все понимающая старая подруга. Ироничный пожилой генерал.
Нужно всего лишь добавить в трудные решения немного любви
Героя — и нас вслед за ним — бросает из крайности в крайность. Мы плывем от трека миланского рэпера Guè, читающего, что он просит прощения «после, а не до», к застольным патриотическим песням ветеранов Alpini, «альпийских стрелков», от девиза итальянского Кирасирского полка («Мужество становится крепче перед лицом опасности») — к усталым шуткам о собственном возрасте. Здесь найдется место и для постоянных тем Соррентино — восхищения старостью, подтрунивания над молодостью, сентиментальных воспоминаний о временах, что ушли без возврата. Но главное другое.
В чужом Эдеме — «Рука Бога» Паоло Соррентино
Реальность у Соррентино здесь умышленно слишком идеальна — это не случайность. Вместо того чтобы копаться в пороках и восхищаться их размахом, любоваться красотищей (а именно так было бы правильно переводить название «Великой красоты»), оглушать музыкой, Соррентино снял тихую, камерную, минималистичную картину о том, что, в конечном итоге, политика — это поиск неоднозначных ответов на сложные моральные и этические вопросы. И, принимая решение, политику нужно руководствоваться соображениями не только этическими, но и эстетическими — делать все красиво и правильно. Тогда ответ отыщется.
Там, где в «Изумительном» Соррентино разматывал историю о самоупивающейся власти, где в «Лоро» смотрел, как пороки и разврат политиков ведут к саморазрушению и самоанализу, в «Грации» он решил избавиться от лишнего шума и попытался представить хорошего политика, занимающегося хорошими делами. И получилось убедительно; в такое хочется верить, хотя и понимаешь, что перед тобой воздушная фантазия, сон наяву. Особенно в мире, где правила и нормы слетают в момент, как листва осенью.
Здесь, конечно, назревает вопрос — что это за утопия, как такой политик вообще может существовать в реальности? У Соррентино есть обманчиво простой ответ: нужно всего лишь добавить в трудные решения немного любви, тогда и милости станет больше. Милость всегда может оказаться ошибкой, но если не рискнуть, закон превращается в бездушную машину.
Это ведь так легко сделать, не правда ли?
Читайте также
-
Среди глухих ты обречен — «Полутон» Иана Туансона
-
Арестантский уклад терпим — «Коммерсант» братьев Кравчук
-
Огнем и мечом — «Магеллан» Лава Диаса
-
В океане сердца — О фильме «Записная книжка режиссера» Александра Сокурова
-
Другому как понять тебя — «Драма» Кристоффера Боргли
-
Найти чужих и успокоиться — «Проект „Конец света“» Лорда и Миллера