«Воодушевление»: Неснятое кино Андрея Платонова
Сюжет
Начинаться будущий фильм должен был с крушения поезда и ареста молодого машиниста Федора. Суд, состоящий из двух рабочих и некоего «человека средних лет с огоньком сугубой бдительности в глазах» (тройка!), выносит гуманный приговор — ссылка на дальнюю дистанцию. Федора отправляют, и его юная жена Марфа (она же Арфа) тоскует в разлуке и не знает, что с собой делать. Ее отца, старого машиниста Евстафьева, вытолкнули на пенсию, потому что «слишком шибко», «слишком хорошо», то есть не по правилам, ездил, — и он тоже очень страдает. Дальше на первый план выходит только что назначенный начальник станции с говорящей фамилией Иных. Он забирает с собой судей, едет на место происшествия и выясняет: молодой машинист аварию не устроил, а предотвратил, и не затормози он поезд (рискуя жизнью!), с рельсов сошел бы не один вагон, а все. Иных отправляет глупых судей в школу смазчиков и при помощи Кагановича возвращает молодого Федора из ссылки, а старого Евстафьева с пенсии. Они втроем придумывают, как одним паровозом перевезти в несколько раз больше груза и при этом избежать аварии — и все вместе, с пробравшейся тайком на паровоз Арфой, осуществляют свой замысел. Финал картины — слава трудовому подвигу.
На экземпляре, хранящемся в архиве «Госфильмофонда», стоит дата — 1936 год. Поставлено «Воодушевление», конечно, не было, как и все остальные киносценарии Платонова (а писал он их с 1928 года до конца 1940-х). Но, в отличие от других работ для кино, именно к этому тексту писатель возвращался, переделывая его то в рассказ, то снова в киносценарий, — вплоть до 1946 года. Несмотря на одиозный, на первый взгляд, сюжет, в «Воодушевлении» было для Платонова что-то очень важное. Но разберемся по порядку.
Герой: Цейтлин — Левин — Каганович — Иных
В марте 1935 г. Лазарь Каганович стал наркомом путей сообщения. И решил, что героический труд железнодорожников слишком слабо отражен в произведениях советской литературы — нет ни романов, ни фильмов, да и сборника вроде «беломорканальского» очень бы хотелось. Поэтому перед творческими союзами была поставлена задача — «создать «Чапаева» железнодорожного транспорта». Когда в ноябре 1935 года в Москве состоялось первое совещание рабочих-стахановцев промышленности и транспорта, редакция газеты «Гудок» немедленно устроила встречу писателей с их будущими героями. На ней присутствовал и Андрей Платонов.
Для Платонова это было очень важно. Он только-только начал оправляться от жесточайшего погрома, который рапповцы устроили его «бедняцкой хронике» «Впрок» («Красная Новь», 1931, №9). Сам Сталин собственноручно украсил поля хроники пометками «Сволочь!» и «Подлец!», перепуганный Фадеев заявил, что Платонов — «кулацкий агент самой последней формации», и пошло-поехало… Писатель получил возможность перевести дух только тогда, когда РАПП был посечен за перегибы и распущен. В 1934 г. Платонова даже включили в коллективную писательскую поездку в Среднюю Азию — это уже было знаком некоторого доверия. Из Туркмении писатель привез рассказ «Такыр», и все началось сначала: в «Правде» (18 января 1935 г.) появилась разгромная статья, после которой журналы снова перестали брать платоновские тексты и начали возвращать уже принятые. И, как назло, именно в это время в результате каких-то хитрых реорганизаций был упразднен трест «Метровес», в котором инженер Платонов получал пусть маленькое, но постоянное жалованье. На горизонте вновь замаячил голод. В агентурной сводке, представленной в секретно-политический отдел Главного управления государственной безопасности НКВД в марте 1935 г., информант сообщал: Платонов «говорил Сацу, что его вызывал товарищ Щербаков <партийный функционер и по совместительству секретарь СП СССР. — Е. Г.> и объявил ему, что он, Платонов, должен сейчас же написать совершенно ясную политически вещь, иначе ему будет плохо. Платонов очень взволнован и растерян».
Приглашение в коллективный сборник о героях железнодорожного транспорта — это, по сути дела, испытание на лояльность. 27 января 1936 г. на оргсобрании Платонов получает своего персонажа и отбывает на станцию Красный Лиман (Донецкой железной дороги) писать о ее начальнике, Эммануиле Цейтлине.
Рассказ «Бессмертие», созданный по приезде, — это действительно «совершенно ясная политически вещь»: Платонов пишет бескомпромиссный программный текст об идеальном коммунисте. Если в ранних рассказах Платонова бессмертие должно быть достигнуто «общим делом» — воскрешением по Федорову, то теперь для бессмертия нужно раствориться во всеобщем труде, умереть — подобно библейскому зерну, умершему и потому давшему жизнь другим (это зерно, кстати, поминается в записных книжках). Герой рассказа, Эммануил Семенович Левин, не просто начальник станции — он подвижник и бессребреник, который бесконечно страдает от несовершенства, препятствующего воцарению коммунизма. Он просыпается от «плача» паровоза и звонит на станцию, чтобы подсказать, как помочь страдающей машине. Если один из составителей поездов тоскует, что у его кур нет подходящего петуха, и потому не может по-настоящему работать, Левин помогает ему найти племенного плимутрока, чтобы избавить своего рабочего от страдания и освободить его душу для труда — и т. д. Он понимает самое главное: «нужно постоянно, непрерывно согревать другого человека своим дыханием, держать его близко, чтобы он не мертвел, чтобы он чувствовал свою необходимость и хотя бы от стыда и совести возвращал полученное извне тепло помощи и утешения в виде честной жизни и работы». Платоновский коммунист — это любовь, острое неравнодушие, сильнейшее со-чувствие, со-страдание, когда чужая боль ощущается как своя настолько, что человек может умереть от болевого шока. В этом же 1936 г. Платонов пишет рассказ «Третий сын», в котором шесть сыновей приезжают на похороны матери. И только один, зайдя в комнату, где лежит тело матери, теряет сознание от сердечной боли. Этот третий сын — коммунист.
Именно в «Бессмертии» Платонов впервые делает своим персонажем наркома Кагановича. Каганович звонит Левину ночью на станцию и просит его поспать — потому что там, в далекой Москве, беспокоится, что его подчиненный может заболеть от утомления. Между ними «долгое пространство, ветер, мороз и метели», но их сердца тоскуют об одном и том же: о том, что надо «людей заново придумывать», что человек привыкает к отсутствию коммунизма и становится равнодушным, а «человек не должен привыкать даже к самому себе, иначе он помирится со всем миром, а он еще плох…»
До литературного начальства не сразу доходит что к чему. Поначалу ему, начальству, все очень нравится — «Бессмертие» становится беспрецедентным в творчестве Платонова по успеху и признанию. В.П. Ставский, один из руководителей СП, на общемосковском собрании писателей 10 марта 1936 года проводит показательную экзекуцию над «формалистами» и «натуралистами» Гладковым, Добычиным, Кирсановым, Пильняком, Шкловским, а в пример ставит Платонова и его «Бессмертие»: «Рассказ талантлив, написан по материалам жизни.
… В рассказе есть потрясающее место: разговор товарища Цейтлина с наркомом. … Это не поденщина, а настоящая работа». Потом Георг Лукач, один из главных теоретиков марксистского искусства, выпускает номер «Литературного обозрения», посвященный двадцатилетию Великой Пролетарской Революции, — и в блоке о главных Героях Советской Литературы печатает статью о Левине. Представьте: Чапаев, Любовь Яровая, Левинсон, Павка Корчагин — и Эммануил Левин, платоновский блаженный от коммунизма, в одном ряду!
Никогда ни до, ни после Платонов не будет так вознесен; никогда больше советская власть не подпустит его так близко к себе. В этом же 1936-м, на этом чудесном, необъяснимом взлете, Платонов пишет сценарий фильма «Воодушевление».
И снова информант сообщает в секретно-политический отдел Главного управления государственной безопасности НКВД СССР :
«Был у писателя А. ПЛАТОНОВА — заканчивающего теперь сценарий для Мосфильма. История этого сценария в передаче А. Платонова такова: Каганович выразил пожелание иметь кинофильм из железнодорожной жизни. <…>. Представители Мосфильма и Ленфильма (А. Плотровский