Огнем и мечом — «Магеллан» Лава Диаса
В сети уже можно найти новый фильм Лава Диаса. «Магеллана» легко принять за капитуляцию: цвет, звезда в главной роли, «всего» 164 минуты хронометража. Кажется, что Лав Диас впервые решил говорить на языке Голливуда — но уже через несколько минут становится ясно: он использует этот язык как оружие. За внешней уступчивостью скрывается радикальный жест — демонтаж мифа о первооткрывателе, превращение истории открытия в историю вторжения. Подробнее — в тексте Егора Шеремета.
Обнаженная аборигенка с ужасом смотрит куда-то за камеру, роняя плетеную корзинку в мутную воду пока не названной реки. На отдаленный тихоокеанский остров впервые прибыл белый человек. Если точнее — португалец Фернан Магеллан. Мореплавателя, закованного в броню, напоминающую отполированную консервную банку, встречают как посланника богов — наивные аборигены пускаются в пляс, возвещая о правдивости их древних пророчеств. А затем их родная земля насыщается кровью. Европейцы прибыли с крестом за пазухой и мечом в руках.
Филиппинский колдун Лав Диас тычет в лицо зрителей антиколониальным посылом уже в первых кадрах своего «Магеллана». Выбор героя для режиссера, видимо, не случаен — именно португальский мореход в испанской экспедиции открыл острова, ставшие столетия спустя государством Филиппины, первоначально окрестив их именем Сан-Ласаро. Предки Диаса веками пожинали плоды белой милости: этнические чистки, насильное обращение в христианство, уничтожение национальной культуры — посмертные дары исследователя Магеллана, самого распрощавшегося с жизнью под сенью филиппинских пальм. Диас злится. И имеет на это полное право. Но посвящать разговор об одном из самых оригинальных фильмов его карьеры опостылевшей постколониальной этике — пустая трата времени.
Компактная историческая зарисовка «Магеллан» — не привычные черно-белые мистерии Диаса, а сторонний взгляд на классический голливудский жанр, колониальный эпик
Предпремьерный анонс «Магеллана», попавшего в прошлом году в спецсекцию «Каннские премьеры», вызвал если не разочарование, то точно раздражение. Первые подробности грядущего фильма внушали тревожную мысль — Лав Диас «продался». Мастер черно-белого/длинного/созерцательного кино (как вам эта несвятая троица фестивальной индустрии?) снял цветной фильм, который возможно посмотреть за один присест — жалкие 164 минуты хронометража убедительно демонстрировали, что Диасу надоело ютиться в параллельных программах престижных фестивалей. Ему подавай широкий прокат.
Гвоздем в крышку гроба стал кастинг — Диас взял на главную роль не малоизвестного артиста-филиппинца, пускай бы он и изображал белого убийцу Магеллана, а голливудского небожителя Гаэля Гарсию Берналя. Плюешься, но идешь смотреть — за тридцать лет идиосинкратический Диас доказал, что заслуживает если не любви критиков, то хотя бы уважения.
Свет меркнет. Начинается фильм. Мгновенно хочется купить билет до Манилы и лично извиниться перед режиссером. Диас не продался — он просто перешел на другой уровень. Компактная историческая зарисовка «Магеллан» — не привычные черно-белые мистерии Диаса, а сторонний взгляд на классический голливудский жанр, колониальный эпик. «Лоуренс Аравийский», «Апокалипсис сегодня», «Мост через реку Квай» — отголоски большого, красивого, эффектного кино деформируются под чутким руководством филиппинского режиссера, превращаясь в актуальную сказку о вреде жадности и жестокости.
Диас возводит своего «Магеллана» из виньеток-кирпичиков
Вопреки распространенному мнению, картины Диаса всегда были зрительскими — в них, несмотря на медлительность, находилось место юмору, проработке характеров и крутым сюжетным поворотам. Но именно «Магеллан» склоняет чашу весов в пользу почти голливудской эффектности, отправляя созерцательность на далекий второй план.
Взять, к примеру, монолог генерала Афонса д’Албукерка из первой половины ленты. Пьяный захватчик, поработивший очередной туземный остров, выступает перед молодым Магелланом и другими солдатами как прирожденный стендапер — травит сальные шутки, уверяет в собственной гениальности. А затем падает рылом в землю. И все это одним долгим кадром.
Нарратив «Магеллана» существует в трех реальностях. Первая — костюмированная европейская драма, в которой укутанный мехами Магеллан умоляет короля снарядить экспедицию к индонезийским «островам пряностей», а в перерывах наслаждается компанией беременной жены Беатрис. Вторая — долгая, занимающая почти час экранного времени морская экспедиция (ставшая, о чем не узнал Магеллан, первым кругосветным путешествием). Магеллан жестоко казнит зарвавшихся моряков, беседует с призраком Беатрис, еле сдерживает корабельный бунт. Третья реальность — попытки Магеллана познакомить филиппинских жителей с Христом, которые сопровождаются кровавыми баталиями, хитрыми уловками и тотальным непониманием хода мысли «дикарей».
Лав Диас. Против насилия
Диас явно наслаждается ролью рассказчика, прекрасно понимая, что имя Берналя привлечет к его новому эксперименту зрителей, для которых картина точно станет откровением — в Голливуде такое кино давно не снимают. И дело тут не только в рваном нарративе, не спешащем разжевывать подробности биографии Магеллана и его подельников по геноциду коренных народов островов Тихого океана. Диас категорически отказывается от пижонства студийной операторской работы. Он возводит своего «Магеллана» из виньеток-кирпичиков — долгих статичных кадров, заключающих исторические события в ригидную, но реалистическую оправу.
От некоторых эпизодов разит смрадом (экзотический пляж, заваленный трупами), а другие вынуждают склониться перед могуществом природы (уставший Магеллан, позирующий на фоне бескрайнего голубого океана). Видимая простота съемки на статичную камеру делает триумф каждого кадра заслуженным — Диас аккуратно расставляет фигуры в пейзаже, а не манипулирует зрительским вниманием с помощью приемов из «голливудской библии» кликбейт-монтажа.
Лав Диас: «Что станет с бананами?»
Решение режиссера позвать на главную роль Берналя неслучайно. В отличие от большинства коллег по актерскому цеху, мексиканский артист удивительно щедр — он отправляет свое эго на отдых, полностью отдаваясь желаниям режиссера. Он молчит когда нужно молчать, сражается, когда приказывают взять в руки меч. Бородатое лицо Берналя поддерживает стоический покерфейс даже в моменты колоссального драматического напряжения — Диас понимает, что настоящий Магеллан не впустил бы в свое сердце сочувствие и при виде полусожженных деревень, населенных свежеиспеченными вдовами и сиротами.
Единственным лучиком человечности остается меланхоличная Беатрис, сыгранная португальской артисткой Анджелой Азеведо. Именно на ее точеные плечи ложатся европейские эпизоды картины — хрупкая муза Магеллана становится символом чистоты, утерянной в ходе кровавой кругосветки. Ангелоподобная девушка является Магаленну фантомом, поддерживая боевой дух своего мужа во время тяжелейшего вояжа.
Лав Диас. Творческая встреча с режиссером
Обидно, что в картине очень мало сцен с Беатрис. Приятно, что Диас решил продолжить рассказ о героине — режиссер усиленно работает над монтажом девятичасового фильма «Беатрис, жена», посвященного судьбе вдовы Магеллана. В погоне за коммерческим успехом, Диас не забыл и о своих преданных поклонниках, верх блаженства для которых — провести полдня в компании созерцательного «медляка» филиппинского маэстро.
Читайте также
-
В океане сердца — О фильме «Записная книжка режиссера» Александра Сокурова
-
Другому как понять тебя — «Драма» Кристоффера Боргли
-
Найти чужих и успокоиться — «Проект „Конец света“» Лорда и Миллера
-
Планета Режиссер — «Планета» Михаила Архипова
-
Выпил, подрался, в тюрьму — «Емельяненко» Валерии Гайя Германики
-
Счастье Сизифа — «Удачи, веселья, не сдохни» Гора Вербински