Канны-2026 — «Минотавр» Андрея Звягинцева
На Каннском кинофестивале состоялась мировая премьера «Минотавра» Андрея Звягинцева. Это первый фильм режиссера после «Нелюбви» — прошло девять лет. И теперь «Минотавр» один из очевидных претендентов на главные награды киносмотра. О фильме про кризис семьи, войну и отчуждение — в рецензии Ларисы Малюковой.
«Минотавр» — вольный ремейк «Неверной жены» Клода Шаброля, самого хичкоковского режиссера французской Новой волны. Из лучших образцов его «помпидулианского цикла» (1968–1971) — периода, когда он с упоением исследовал и живописал буржуазную мораль через призму криминальной драмы.
«Минотавр» — самое русское кино самого европейского режиссера РФ. И самое личное его кино. Звягинцев снимает о тонкой рвущейся грани между повседневностью и катастрофой, жизнью и смертью, милой реальностью и мороком. Но прежде всего, это кино о сползании в войну и ее принятии. История, насыщенная метафорами и черным юмором.
Подозрение и ревность у Звягинцева возникают не из материальных улик, а из нарастающего эмоционального вакуума
Внешняя канва схожа с первоисточником. Не в парижском пригороде, а «где-то в России» живут в достатке Глеб (Дмитрий Мазуров), Галина (Ирис Лебедева) и их сын Сережа: потрясающе просторный вымечтанный элегантный дом в сосновом лесу на берегу залива, безупречный быт. Впрочем, за завидным сытым тихим благополучием — грохочет «нелюбовь», эмоциональная отстраненность, уже даже не маскируемая вежливостью. Почти чужие.
Глеб с его монументальной гомогенной маскулинностью, выученной осознанностью, что во всех ситуациях важно оставаться мужчиной и победителем. Этому мироощущению он учит и сына-подростка, увлеченного рисованием. И бьющаяся до истерики в тоскливой бесприютности в собственном доме Галина, которая находит отдушину в романе на стороне с фотографом (Юрий Завальный).
У Шаброля сохранен баланс благочинности и преступления, смерть неожиданно становилась катализатором жизни, вина — условием близости, а моральная «гибель» — путем к подлинности. Его фильм не про разоблачение — само название «Неверная жена» является спойлером — а про преступление как акт экзистенциального пробуждения.
Подозрение и ревность у Звягинцева возникают не из материальных улик, как у Шаброля, а из нарастающего эмоционального вакуума — той невидимой трещины, что незаметно разрастается между мужем и женой. В отличие от формально выверенных отношений буржуа Шаброля, понимающих друг друга с полувзгляда, отношения Глеба и Галины сотканы из постоянных срывов, взаимных уязвлений, и даже терапевтическая вечеринка с друзьями не лечит тлеющий конфликт, лишь оттягивает неизбежное столкновение с пустотой, поселившейся в их вычищенном до стерильности доме. Но главное, что развивается эта семейная драма на фоне глобальной истории.
Звягинцев соединяет семейную драму с политической притчей, но к финалу выходит на высоты античной трагедии
Глеб — владелец успешной большой транспортной компании — должен обеспечить 14 мужчин призывного возраста для отправки на СВО. 14 жертв (7 девушек и 7 юношей) афиняне, согласно мифу, отправляли на съедение кносскому чудищу Минотавру.
Но компания Глеба и так пустеет: молодые специалисты разбегаются, на Верхнем Ларсе заторы машин. Приближенные к губернатору бизнесмены ломают голову, как и задачу, поставленную государством, решить, и штат сберечь. И надо сказать, к решению Глеб подходит с разящей цинизмом находчивостью, срочно нанимая водителей, чтобы тут же занести их в списки в военкомат. Бизнес — ничего личного.
Эти люди привыкли «решать вопросы» — вне зависимости от степени их этической сложности. Прагматика результата первична: средство оправдывается целью, а нравственные колебания воспринимаются как слабость. Независимо от общей подавленности, поразившей офис, Глеб вытягивает из кризиса бизнес, хотя все его сотрудники понимают: «как было, уже не будет».
Столь же радикально и беспощадно он решает проблему в семейной жизни. Он убьет соперника его же фотоаппаратом — хранителем поразивших Глеба снимков-доказательств неверности его жены, свидетельств ее короткого счастья. Разворачивается бесконечная — едва ли двадцатиминутная — сцена, снятая практически без слов. В критический момент обнажается психофизическая сущность монументального героя: как бы ни ранила измена его чувства, насилие оказывается почти автоматической, природной реакцией. И эта культура насилия укоренилась в фундаменте общества.
Звягинцев соединяет семейную драму с политической притчей, но к финалу выходит на высоты античной трагедии. В его кинематографе личный кризис или семейный конфликт — всегда эхо социальных тектонических сдвигов. Из множества деталей воссоздается атмосфера зыбкости, неуверенности, когда обыденность жизни, ее привычные ритуалы призваны изображать защитную норму на фоне ползущей катастрофы, распада целой эпохи.
360-градусный вычищенный кадр дает головокружительное расширение, ощущение опустевшего пространства
«Нелюбовь»: Подвиг омбудсмена
В «Нелюбви» кризис эмпатии приводил к исчезновению ребенка, превращаясь в метафору утраченного будущего. В «Минотавре» пугающее будущее уже подползло-наехало на настоящее, вписалось в будни своей тревожной матрицей. С первых кадров — маленький остров в заливе — под нервную, синкопированную перкуссию музыки братьев Гальпериных — до сцены проводов на СВО, от которой перехватывает дыхание, режиссер выстраивает визуальную партитуру эпохи, где граница между «сейчас» и «потом» стерта: апокалипсис не грянул вдруг, но стал повседневностью.
Драматургический рисунок выписан почти каллиграфическим острым пером. Авторы отказываются от моральной назидательности, мелодраматических клише. Но Звягинцев охотно использует рифмы: Глеб советует сыну не спускать в школе обиды, и поступает сам по этому же выученному с детства принципу. Друзья в ресторане обсуждают, что можно перепоручать другим, а что делать «своими ручками». И крупный бизнесмен Глеб, совершив первое в жизни преступление, потом долго и старательно стирает следы вручную.
Конец света
Камера Михаила Кричмана не любуется красотами, как в «Возвращении». В более темных домашних кадрах, снятых через стекло, зеркало (любимое Звягинцевым трюмо, как в «Елене») изображение двоится, ломается, нагнетая тревогу. А в городе среди домов-панелек широкоэкранные объективы или 360-градусный вычищенный кадр дает головокружительное расширение, ощущение опустевшего пространства.
Дмитрий Мазуров, много игравший в кино и сериалах, наконец-то дождался своей роли. У его Глеба хорошо устроенное лицо, и сам он, хотя и замотанный проблемами, но вполне обаятельный современный сильный человек, из последних сил спасающий свою компанию и свою семью от разрушения. Мазуров сыграл практически цельнокроенный современный тип успешного бизнесмена, пластичного, находчивого, рефлексирующего, сохраняющего внешние форматы цивилизованного бизнеса, не оглядывающегося на мораль.
Правда, в какой-то момент этот цельнокроенный характер трещит по швам. Лабиринт Минотавра — не каменные своды, а пространство хаоса, где герой сражается не только с неодолимыми силами внешнего мира, но и с внутренними демонами. Стоит Тесею ради победы избрать средства, равные жестокости врага, он рискует сам превратиться в Минотавра.
