«Он — всегда он» — о Борисе Барнете
Сегодня день рождения Бориса Барнета. Дата не круглая, но тем лучше: чтобы вспомнить этого замечательного кинематографиста, круглые даты не нужны. О Барнете рассказывает Александр Риганов.
«Правду часто замалчивают, а она такова: Борис Барнет должен быть признан лучшим советским кинематографистом после Эйзенштейна. Сразу следует отметить, что имя этого режиссера неизвестно публике по вполне объяснимым причинам: если «Окраину» еще упоминают некоторые историки (да и то мимоходом и с некоторой прохладцей), то тех, кому повезло увидеть «Девушку с коробкой», и вовсе можно пересчитать по пальцам». — Жак Риветт
Записку нашли в гостиничном номере на его рабочем столе:
«В смерти моей никого не винить… потерял веру в себя, без которой невозможно работать, а, следовательно, жить… Всему наступает конец»
Барнет
23/XII-64 г. Рига.
P.S. Кое-как дотянул до 4-го (зачеркнуто — дописано 8) января!
БВ.
Приказав себе уйти из жизни, он трижды подходил к роковой черте — в конце записки несколько дат…
«Странный он был. Удивительный. Колоссального человеческого и мужского обаяния. Добрый, сердечный со всеми, кто хоть как-нибудь соприкасался с ним…»1. Он был ни в отца, ни в мать, скорее, в деда, Томаса Барнета, британского ремесленника с рыцарским профилем, типографа, переселившегося в Россию еще в середине XIX века. Едва ли не каждый, кто знал Барнета, неизменно начинал рассказ о нем с его внешности — ведь он был несусветно красив. Эталон мужественного, «мужского» — высокий, мускулистый, фигура викинга, пудовые кулаки, крупные черты лица — такие в камне выбивали, по дереву резали. Льдистые, серые глаза, что до носа — нос у него был необыкновенный, это был почти шаляпинский нос, Барнет вообще имел разительное сходство со знаменитым басом.
1 Кузьмина Е. О том, что помню. М.: Искусство, 1989.
Барнет безошибочно находил противоядие любой патетике.
Классик социалистического реализма художник Борис Иогансон писал с него безмолвного, твердокаменного комиссара в знаменитой картине «Допрос коммунистов». Расхождение модели и образа разительное: Барнет — любитель «кэпстена» [имеется в виду марка крепкого английского табака], грассирующий денди (его любили вещи — что бы он ни надел на себя, все обретало некое вызывающее достоинство), душа компании (хирург, который перед войной оперировал Барнета, рассказывал, что даже под наркозом он импровизировал какие-то милые и чуть смешные истории), герой-любовник и профессиональный боксер, попавший в кино, потому что Лев Кулешов искал натурщика на роль ковбоя и восхитился его статью. «Он был поразительно красив на ринге — молодой Барнет. Стройный и веский какой-то. Легкий во всех движениях и вместе с тем хорошо ощущалась масса. Может быть, потому, что бедра были чуть-чуть короче, чем требовал торс, но все в рамках пропорций. А как он двигался — точно танцевал. Такое было чувство, что идет представление бокса. Никакой нервности, злости. Игра…»2
2 Кулешов Л., Хохлова А. 50 лет в кино. М.: Искусство, 1975.
Недаром его потом будет почитать Годар, объявивший Барнета «высшим проявлением интеллектуального начала в кино».
Режиссер второго плана
Его манила режиссура, убежав от «Мистера Веста» и самого Кулешова, он быстро сделал свою первую самостоятельную картину (в партнерстве с Федором Оцепом) — лихо превратив братство рабочих «Месс-Менд» в имя главной героини — мисс Вивиан Менд. «Соединение большевистской убежденности с американской эффективностью» было чуть ли не установкой свыше. Революционеры в «Мисс Менд» были заменены отважной троицей репортеров, одного из которых сыграл сам Барнет, «пион газетных сенсаций, знает все на полчаса раньше, чем это случится». Большевистской убежденности убыло настолько, насколько прибыло американской эффективности.
Чапаев — Борис Барнет
«Девушка с коробкой» — проект, спущенный из Наркомфина для рекламы государственного займа, вышел абсолютно «барнетовским». Он ловко выполнил этот социальный заказ — мертвые схемы исполнились интимной задушевности. Элегантно и незаметно повернул в сторону лирической комедии о победе искренних чувств (не «любовный», а «влюбленный треугольник») молодых людей над жадностью и ханжеством. Прелестную Наташу Коростелеву, модницу в oversize-пальто, перемотанную кремовым шарфом и неразлучную со своей круглой коробкой, резво пересекающую снежную подмосковную даль, зритель полюбил сразу же. Вовсе не за «пролетарскую прямолинейность утопического нового человека», а скорее за воплощение уютной «старорежимности», ведь по сюжету она там индивидуальный предприниматель: «Наташа и дедушка занимались на дому изготовлением шляп». По сути, она «мелкобуржуазный элемент», над чем так дружно смеялись все фельетонисты 20-х. Барнет же это поэтизировал.
Всю эт