Сизифов труп. Заметка о «Непокое» Леонида Шмелькова
Отечественная анимация с рейтингом «18+» — редкий гость в наших кинотеатрах. Пока сказки решетят прокатную сетку очередями премьер, «взрослые» мультфильмы напоминают о себе единичными залпами. Прямо сейчас с Рефном, «Колобком», Ноланом и «Пауком» за внимание зрителя борется «Непокой» — как раз такое рисованное творение, на которое не стоит приходить с детьми. Мыслями о хармсовщине в мультфильме Леонида Шмелькова делится совершеннолетний Владимир Дорохов.
Я долго думал, откуда
на улице взялся тигр.
Думал-думал,
Думал-думал,
Думал-думал,
Думал-думал.
В это время ветер дунул,
И я забыл, о чем я думал.
Так я и не знаю, откуда
на улице взялся тигр.
Даниил Хармс — Тигр на улице
«Непокой», в общем-то, не пытается выглядеть дружелюбным соседом. Хотя в нем и мерещатся знакомые черты. Отель, из которого невозможно выбраться, мы видели как у Кинга, так и у Стругацких. Главные герои Яша и Бернар, обреченные на вечное возвращение в такой отель, непримечательны настолько, что это выглядит достоинством посреди развернувшегося абсурда. Постояльцы местной зоны аномалий — словно выходцы из обэриутской поэзии, занесенные в пустошь юфитского некрореализма. Не ровен час и бегунов, гарцующих вокруг отеля, заменят мужики, обернутые целлофаном.
Здесь вообще все какое-то странненькое. Обитатели «Розы» — так именуется отель — сплошь безумцы осумасшедшевшие. Человек-пирамидка, девушка, отрыгивающая бильярдные шары, невозмутимый антроморфный тигр, розовый мужик, которому всюду видится «кашка». Управительница отеля, развязная Мадам, склонна плясать неглиже и вечно устраивает чудаковатые игрища. Еще в отеле есть комната незримого Валеры, которому в динамик нужно наговаривать красивые слова. «Чердачок», «фасоль», «дымок», «Олег» и так далее. На всякий случай, имейте в виду: нельзя «дымок». Нехорошее слово.
Быть может, тянуть Сизифа вниз — это также наказание и для камня
Из разрозненности происходящего вырастает нелинейность и внеструктурность. Хармс и Введенский в отеле «Роза» чувствовали бы себя как дома. Это герметичная система, что сродни миру ленинградских тусовок 1920-х, в которых обэриуты обсуждали каббалу по понедельникам, а в среду соревновались в зауми. Представления Мадам, кинопоказы «Моего друга Ивана Лапшина», игры в слона и прочий досуг обитателей «Розы» столь же эксцентричен для стороннего взгляда, сколь естественен для них самих. Мелодии и ритмы Сергея Курехина, не менее важного абсурдиста, безупречно нанизаны на зацикленную нить повествования. Ровно как и музыка Шмелькова, выступившего не только режиссером, сценаристом, художником, монтажером, но и композитором. Речь Леонида, характерно озвучившего главного героя, подчеркивает двойственность, зловещесть всего происходящего.
«Очень важно все человеческое» — Анимация в России сегодня
Единственный человек, у которого остаются сомнения в адекватности окружающих — протагонист Яша, заехавший сюда буквально на одну ночь по дороге в город. Он настойчиво пытается выбраться из здешней версии отеля «У погибшего альпиниста», только вместо лавины дорогу ему преграждает то монструозных размеров задница в леопардовых стрингах, то оборванный незримой силой кадр. Тащится он снова и снова со своим желанием разорвать единообразие дня и ночи как Сизиф с его булыжником, пока уже само время не включает обратную перемотку, чтобы отбросить героя к началу пути.
И так же, как у Стругацких, даже смерть в отеле «Роза» — вопрос не то чтобы экзистенциальный. Окей, человек-пирамидка исчезает. Допустим, тигра съедает яблонный сад. Мадам обыденно ответит: вообще-то всё имеет свойство умирать, ну и что же тут криминального? Действительно, ничего; в месте, где неким особенным правилам подчинен даже ход времени, смерть априори вынуждена обрести иные причины и следствия.
От детали к метафоре жизни. Российская анимация. Хроника метаморфоз
Быть может, тянуть Сизифа вниз — это также наказание и для камня, не менее мучительное. Или Сизиф изначально был мертв уже по прибытию, как и все жители «Розы». А покинув стены своих комнат, они перерождаются в тигров, в голос, да хоть в обэриутов. Мир «Непокоя» — ротоскопированный хаос, копирующий реальность. «Истинное искусство», которое, по Хармсу, «создает мир и является его первым отражением». И как положено истинному искусству, ни одна дверей здесь не ведет к выходу, потому что выхода из этого царства, собственно, нет. Почему? Да потому, что кончается на «У».
Читайте также
-
Материя живая и мертвая: «Одиссея» Кристофера Нолана
-
По старой памяти: «Голубая цапля» Софи Ромвари
-
Авторство vs Пиратство — «Закулисье реальности» Кейна Парсонса
-
«Фейерверки днем» Нины Воловой: почему русские не улыбаются
-
Пламя, писать, жить. «Ингеборг Бахман: та, кем я когда-то была»
-
Дорого яичко — «Курочка. Пух и прах» Дьёрдя Палфи