Пламя, писать, жить. «Ингеборг Бахман: та, кем я когда-то была»
100 лет исполняется со дня рождения австрийской писательницы Ингеборг Бахман, загадочной героини прошлого века, о которой снят уже не один фильм. В документально-игровой работе Регины Шиллинг роль Бахман исполнила Сандра Хюллер. О том, как устроена эта картина, какой предстает писательница и что удается выразить актрисе, рассказывает Ирина Марголина.
«Я существую, только когда пишу», — говорит Ингеборг Бахман, и эта фраза, единственная, звучит в фильме дважды — как напоминание и как ключ. Будут и другие цитаты писательницы, а еще — фрагменты интервью и лекций, торжественных выступлений и хоум-видео. За работой Бахман мы увидим только раз — на фото. Единожды сядет за печатную машинку и Сандра Хюллер, которая исполняет роль Бахман в игровой части фильма. Правда, называть ее игровой не совсем точно: Хюллер не столько играет, сколько населяет кадр жизнью, наполняет тем особенным движением во времени, которое не дистанцировано ни хроникальным зерном, ни черно-белым изображением; которое происходит здесь и сейчас — в настоящем. Хюллер передвигается по квартире и по улицам Рима, примеряет платья, красится, ставит чайник, заваривает кофе, танцует, снова и снова закуривает.
Бахмановское «пишу значит существую» превращается в Хюллеровское, киношное «движусь»
Регина Шиллинг, режиссер, рассказывает о Бахман ее же словами за кадром. В рассказ легко укладывается жизнь писательницы: детство, университет, первая любовь, первые публикации, успех, последний роман. И все же действие фильма сконцентрировано в движении Хюллер — в последних днях Бахман, даже одном дне в римской квартире, где все длится настоящее. После случится пожар из-за непотушенной сигареты, Бахман попадет в больницу и уже оттуда не вернется. Но сейчас она затягивается, и никакого «потом» не существует.
История вины — «Анатомия падения» Жюстин Трие
Гибридная документалистика фильма в первых же кадрах приглашает нас полюбоваться на изнанку картины. Хюллер надевает парик, Хюллер приходит на съемочную площадку, за кадром Шиллинг говорит, как она мечтала заполучить актрису на эту роль. На роль, казалось бы, необязательную на фоне документального потока событий, фактов, любовных отношений. И все-таки роль ключевую. Бахмановское «пишу значит существую» превращается в Хюллеровское, киношное «движусь».
Режиссер явно учитывает прежние роли Хюллер. Дело даже не в том, что в 2023-м Хюллер уже изобразила писательницу, хоть и вымышленную, в прогремевшей «Анатомии падения». Шиллинг нужна специфическая инаковость актрисы. Далеко за примерами ходить не приходится: так, в этом году Хюллер успела получить «Серебряного медведя» за фильм «Роза», где играла девушку, однажды надевшую мужской костюм и решившую больше его не снимать — жить как мужчина.
Квадраты и насекомые — «Зона интересов» Джонатана Глейзера
Вообще, ее органика в изображении внегендерных качеств — будь то эксцентрика телесного в «Тони Эрдмане», мимика зла в «Зоне интересов» или военная выправка, которая граничит с аскетизмом святости, в «Розе», — причем эта органика пришла к актрисе не с возрастом. Уже в своей первой большой роли в «Реквиеме» Хюллер ошеломительно достоверно изображает одержимую дьяволом девушку, при этом ни на миллиметр не заступая на территорию хоррора. Хюллер просто умеет быть «другой», какой угодно. И Шиллинг пользуется талантом актрисы «от противного»: героиня предстает перед другими людьми в разных ипостасях, какова же она наедине с собой, своей квартирой и вожделенной сигаретой? Еще одна.
У общества всегда было к Бахман много вопросов, претензий, порой противоречащих друг другу. Для матерей ее любовников она была слишком мужеподобной, ненадежной, странной; для репортеров — обнаглевшей дамочкой, которая метит на «мужское» место в общественной иерархии; для титулованного писательского сообщества — слишком изящной и сексуальной, чтобы обладать еще и литературным талантом. Все это нам то намеками, то прямым текстом подробно дается через архивное, документальное. А вот оживает Бахман — в игровом. Там, где Хюллер ничего не нужно играть, достаточно просто пребывать на экране принципиально непостижимой за этой своей вечной инаковостью.
«Я» более не существует внутри истории, это история существует внутри «я»
Разумеется, Шиллинг ничуть не меньше, чем общество середины прошлого века, конструирует свою героиню. То Бахман вся — сигарета, халат, печатная машинка, то она напоминает молодую Роми Шнайдер на фоне австрийской деревни, с этими ее низкими веками и еще совсем нежным подбородком. Но это, все это — и Бахман, и Шнайдер, и лазоревый цвет озерной воды, словно схваченный ранней цветной «Агфой», — уже история. Собственные документальные выкладки Шиллинг честно готова отменить игровой частью. А игровую часть — изнанкой съемочного процесса. Опять-таки, речь не о беспомощности — Шиллинг многое удается сказать и показать, — но о непостижимости.
Маргарет фон Тротта: «Я ухожу в пустыню, когда я в отчаянии»
В цикле «Франкфуртских лекций» Бахман, говоря об изменениях в литературе, обращает внимание на текст от первого лица. Она говорит: «я» более не существует внутри истории, это история существует внутри «я». Хюллер является главной рассказчицей фильма. Она нужна как оболочка этого самого «я», внутри которого происходит все остальное. То, что три года назад, отталкиваясь от собственной стилистики сюжетосложения, начала Маргарета фон Тротта в своем фильме о Бахман «Объясни мне, любовь», Шиллинг теперь доводит до абсолюта: любовники писательницы более не часть истории ее жизни, они — литературный прием. Ближе к финалу фильма, в тот единственный раз, когда Хюллер садится за машинку, закадровый голос произносит: «К кому мне теперь обращаться «любимый»»? И в этом смысле режиссер наделяет свою героиню абсолютной властью. Пребывая, она творит литературу и историю одновременно. Самые дикие и странные интервью Бахман — тоже часть этого «я». Только неизменная сигарета — в большей степени.
В одном из номеров журнала «Советское фото» за 1926 год (год рождения Бахман) напечатана заметка о том, как правильно выстроить свет, если вы хотите сфотографировать человека с сигаретой. Заметка так и называлась: «Эффект освещения при закуривании». Модели следует встать спиной к источнику света, сделать вид, что прикрывает ладонью зажженную спичку, и опустить лицо к рукам, прячущим небольшой квадрат белой бумаги. Так вот, много что в фильме взято из архивных материалов, много что — сыграно или прожито в кадре Хюллер, но в конечном итоге именно это ручное пламя, так хорошо имитированное в «Советском фото», единственное в фильме не врет. Вечный спутник, к которому не нужно обращаться по имени. Свидетель неотвеченных звонков, законченного текста и выпитого кофе или виски. Пламя, писать, жить.
Читайте также
-
Дорого яичко — «Курочка. Пух и прах» Дьёрдя Палфи
-
И как один умрем — «Колония» Ён Сан-хо
-
Они меня фотографируют. Как жаль — «Самый старый человек на свете» Сэма Грина
-
Этот город не похожий ни на что вокруг — «Город утопии Ле Корбюзье» Карин Бухер и Томаса Каррера
-
Всего в меру — «Овсянка для чемпионов» Константина Кости
-
Человек идет на стену — «Мегадок» Майка Фиггиса