Маленький человек на afterparty — «Голубая луна» Ричарда Линклейтера
Ричард Линклейтер — герой 2025 года. Пока на себя тянет внимание громкая и подвижная «Новая волна», в тени остается другой фильм режиссера — «Голубая луна», работа противоположная по тону. Это история об авторе песен Лоренце Харте, сверхпопулярном герое Бродвея 30-х. Линклейтер застает его в финале пути, подступающимся к смерти, — но не разбитым, а продолжающим восхищаться красотой мгновения. О конце вечеринки, неразделенной любви и тихом разговоре со временем — в рецензии Ксении Рождественской.
Март 1943 года, Нью-Йорк, известный поэт-песенник Лоренц Харт тщетно пытается не напиться. Его соавтор Ричард Роджерс, устав от бесконечных запоев Харта, нашел другого поэта и написал с ним мюзикл «Оклахома!» — да, именно так, с этим нелепейшим восклицательным знаком в названии.
Во время бродвейской премьеры «Оклахомы!» Харт, не в силах смотреть на фермеров, бодро поющих о кукурузе, выходит из зала и отправляется в бар «Сарди», где обычно проходит прием в честь авторов. Пока что бар почти пуст, и Харт объявляет бармену, пианисту и рюмке, пока еще с содовой: этот мюзикл — полная муть, фальшивая, прямолинейная сентиментальщина, — которая, и в этом у Харта нет сомнений, переживет своих создателей, и ее будут ставить в школах по всей стране. Потому что настало время фальшивой прямолинейной сентиментальщины. Публика хочет чего-то простого, желательно — с восклицательными знаками.
«Оклахома! Твой простор ничем не огражден! Для нас нет прекрасней страны, чем страна, где мы все рождены!»
Никакой сатиры, никаких сложных чувств.
Харт знает, как устроен мир, и знает, что в этом мире ему больше нет места, он видит, как его история (они с Роджерсом, авторы «Голубой луны» и «Манхэттена», появлялись даже на обложке журнала «Тайм») превращается в мелкий шрифт, в подсюжет, в необязательный рассказ о персонаже из массовки. Скоро Роджерс и его новый соавтор Оскар Хаммерштайн придут в этот бар на афтерпати, будут кивать и улыбаться, и Харту придется что-нибудь им сказать.
Но еще важнее, что скоро придет Элизабет — высоченная блондинка, студентка Йеля, умница и красавица. Иррациональное обожание — вот что Харта с ней связывает. Она выше его на голову, ему 47, а ей 20, она любит говорить, а он слушать, он лыс и красит остаток волос, — но, кстати, она тоже красит волосы, что-то общее у них все-таки есть. Сегодня наверняка будет та самая ночь, когда Элизабет ответит Харту взаимностью, объявляет он. Бармен и пианист вздыхают.
Выставка ерунды. Отдых в полдень
Один вечер, один бар, несколько статистов, готовых выслушать любой бред, полтора часа разговоров под фортепиано. Один раздавленный жизнью человек, который не перестает болтать, шутить, спаивать курьера с цветами, цитировать только что вышедшую «Касабланку», строить планы, раздавать советы и сюжеты. Кто-то из критиков сказал, что «Голубая луна», 9-й совместный фильм режиссера Ричарда Линклейтера и актера Итана Хоука, стал их первым «печальным стариковским кино».
Но это не так. Все фильмы Линклейтера печальны, Итан Хоук в любом из них готов когда-нибудь стать стариком. В «Голубой луне» его герой — маленький (Харт был ростом метр пятьдесят, не больше), неуклюжий стареющий дядька с «внутренним заемом» — зачесом, неубедительно камуфлирующим лысину. В предыдущих совместных работах Хоук, так или иначе, играл некую версию себя, — прежде всего в трилогии «Перед рассветом» — «Перед закатом» — «Перед полуночью» (кстати, Хоук вспоминал, что во время работы над сценарием «Перед закатом» Линклейтер бесконечно слушал песни Роджерса и Харта в исполнении Эллы Фитцджеральд).
Ричард Линклейтер, Итан Хоук и Маргарет Куэлли на съемках «Голубой луны». 2025
Лоренц Харт (справа) и Ричард Роджерс. 1936
Линклейтер снимает не время, а человека, который вступает в разговор со временем
В «Голубой луне» Линклейтер захотел «максимально избавиться от Итана Хоука». Кэмп, горечь, стэндап — Хоук здесь настолько свободен и нелеп, и настолько неуязвим в своей нелепости, что никакого Хоука действительно не видно. В одном интервью актер сказал:
«Было ощущение, что я достиг предела своих возможностей»
Фильм сняли за 15 дней, работа над сценарием велась 12 лет, а то и больше — тридцать лет назад сценарист Роберт Каплоу (автор романа «Я и Орсон Уэллс», экранизированного Линклейтером) услышал старое интервью с Роджерсом, который весьма холодно и по-деловому вспоминал расставание с Хартом. Каплоу понял, что должен написать об этом. Он рассказывает, что раздобыл где-то копию писем некоей Элизабет к Лоренцу Харту, и это стало отправной точкой сюжета. Фанаты Харта, надо сказать, Каплоу не верят, в существовании Элизабет сомневаются и утверждают, что даже дерганый и смешной Микки Руни в фильме 1948 года «Слова и музыка» был больше похож на Харта, чем Хоук у Линклейтера.
Хоук и Линклейтер много рассуждают о том, что одна из важных идей фильма — отношение к невысоким людям: никто не воспринимает их всерьез. Низкий рост — всегда немножко клоунада. Харт отыгрывает эту клоунаду сполна, смотрит на всех снизу вверх. Единственный раз в фильме он виден в полный рост рядом с Элизабет, их головы почти вровень — но если присмотреться, он стоит на ступеньке.
Да, все так: это кино о маленьком человеке и о ступеньках, которые отделяют его от остальных. Но еще это меланхоличный, умный, честный, прекрасно знающий себе цену фильм о человеке, который сидит в баре посреди конца собственного мира, о человеке, который не хочет называть войну великой, потому что в ней погибают люди, о человеке, которому осталось жить совсем чуть-чуть, а верить в свое счастливое будущее — и того меньше. О лысом коротышке, который ценит красоту во всех ее проявлениях, — а она никогда не ответит ему взаимностью.
Вполне возможно, что Каплоу (номинация на «Оскар» за этот сценарий) все придумал. У Харта не было никакой Элизабет, в баре «Сарди» не было никакого Э.Б. Уайта, писателя в поисках сюжета, туда не заходил будущий режиссер «Аферы» Джордж Хилл, бармен ничуть не напоминал Рика из «Касабланки», а Лоренц Харт в реальности ухаживал за своей престарелой матерью и не мог позволить себе целый вечер провести с лучшим из собеседников — с человеком, которого он презирал, которого он ценил, который его предал: с самим собой.
Но «Оклахома!» в 1943 году была, и ночной Нью-Йорк, и время шло, и алкоголь опьянял, и пианист еще раз играл «Пока идут дни».
«Это ностальгия по времени, которого никогда не существовало»
Реальность не клеится — «Новая волна» Ричарда Линклейтера
— плюется Харт, объясняя, почему «Оклахома!» — это ужасно. Линклейтер снимает прямо противоположное: не время, а человека, который вступает в разговор со временем, точно зная, что оно победит в любом споре. Так же было и в его долгом «Отрочестве», и в недавней обаятельнейшей «Новой волне», своеобразном фотоальбоме французского кино: человек спорит со временем, шутит с ним, пьет, снимает кино, считает дни и годы. А потом время уходит, а человек остается.
Иногда становится неловко, как будто наблюдаешь за тем, как маленький человечек карабкается на высокий барный стул
Мир «Голубой луны» — матрешка: большой мир, в котором умирают (и Харт тоже умрет, упадет на улице через семь месяцев, с этого и начинается фильм), театральный мир, в котором предают, бар, в котором все это обсуждают, и — театр начинается с вешалки — гардероб, в котором речь идет только о любви. Диалоги остроумны, если не сказать — блестящи. Эндрю Скотт, получивший Серебряного медведя на Берлинале за роль Роджерса, холоден и мил, как может быть мил лишь человек, решивший больше не доверять партнеру-алкоголику. Маргарет Куэлли идеальна в роли Элизабет — одновременно и дурочка, и муза, и эфемерное создание, и бесстыдная девица, нашедшая безобидного слушателя.
В своем репертуаре. «Каждому свое»
Технические ухищрения (дыры в полу, чтобы спрятать рост Хоука, слишком высокие для него столы и стулья), одежда, превращающая актера в оковалок, пространство, в котором можно заблудиться, а можно задохнуться от клаустрофобии, музыка, остроумно спорящая с героем, — все здесь идеально, все здесь — дыра во времени, пауза, затемнение перед словом «Конец». Сам Линклейтер говорит, что его фильм — это «тихий вой в ночи, вой всеми оставленного художника».
«Голубая луна» выглядит театрально, просчитанно, иногда становится неловко, как будто наблюдаешь за тем, как маленький человечек карабкается на высокий барный стул. Но за эти полтора часа болтовни мир переворачивается не однажды, и луна становится золотой, и никакой надежды не остается — а любовь остается. И тоска. И бурбон. И иррациональное обожание. Нет, даже так: и иррациональное обожание! Восклицательный знак.
Читайте также
-
Мы теннисные мячики небес — «Марти Великолепный» Джоша Сэфди
-
Оставайся, мальчик, снами — «Воскрешение» Би Ганя
-
В чертогах Снежной королевы — «Ледяная башня» Люсиль Хадзихалилович
-
Проруха и обух — «Отец Мать Сестра Брат» Джима Джармуша
-
Совесть и трансильванцы — «Континенталь ’25» Раду Жуде
-
Неправильные пчелы — «Бугония» Йоргоса Лантимоса