18+
// Интервью

Вода поднимается. «Глубокие реки» Владимира Битокова

С режиссером беседует Андрей Гореликов

Мы продолжаем серию публикаций о фильмах грядущего «Кинотавра». Сегодня — разговор с Владимиром Битоковым, автором фильма «Глубокие реки», который участвует в конкурсе дебютов. Выпускником мастерской Александра Сокурова. Наш разговор с Сокуровым-мастером о студентах — здесь. Все эти, а также другие беседы с режиссерами собраны в 67-м номере «Сеанса».

Владимир Битоков. Фото Расула Боташева

Фильм Владимира Битокова «Глубокие реки» — камерная история о семье лесорубов в глухом кабардинском селе. Отец, его сыновья Муха и Бес, жена Беса, Заира — живут в мире друг с другом, но все соседи в раздоре с братьями. Возвращение домой младшего сына, сперва отозвавшееся надеждой, лишь усугубляет всеобщий конфликт, который разрешается трагедией.

 

— Поговорим об истории, которая легла в основу фильма. Вы писали сценарий еще во время учебы в мастерской Александра Сокурова?

— Да, фактически я написал сценарий за два дня, а потом два года его редактировал. Вряд ли кто-то смог бы узнать историю, если бы я решил ставить первый вариант сценария. Хотя в центре сюжета все равно была тема семьи, она же была и в моих курсовых работах. История семьи — универсальна, хотя везде свои подводные камни. Разговаривая с человеком, вы никогда не поймете, что у него сегодня утром дома произошло, он вам этого не скажет. Есть вещи, о которых нельзя говорить. Меня это волнует. От этого я отталкивался, придумал трех братьев, отца, и начал фантазировать.

Важно, что эта семья почему-то живет на отшибе, во вражде со всеми. Такое бывает, тем более на Северном Кавказе: например, человек натворил что-то, убил кого-то случайно, и семью изгоняют из села, мол, идите, куда хотите, но не живите больше с нами. Вот и их когда-то выгнали, но прошло время, и их это не слишком тяготит. Это тоже интересно: люди, которые добровольно уходят от общества. Я бы, например, очень хотел жить в лесу, но не смог бы. Мне кажется, таким людям свойственно особое благородство души.

— Община всегда недолюбливает таких людей.

— Да, ведь их боятся. Сейчас мир состоит из неполноценных личностей, все так или иначе зависят от чего-то. Человек, отказавшийся от социального, личность с большой буквы. Он целостный, он в гармонии с самим собой. Самодостаточность не зависит ни от финансового положения, ни от карьерного роста, ее невозможно создать искусственно. Это предполагает бесконечную работу над собой, ее результат — абсолютно точное понимание, что ты за человек и что тебе нужно от жизни. Такой сильный человек всегда вызывает непонимание, зависть и ненависть.

«Глубокие реки». Реж. Владимир Битоков. 2018

Мне кажется, что миру сейчас не хватает личностей. Ну, миру — ладно… черт с ним, в России личностей нет. Я не могу назвать практически ни одного человека, который бы был бы способен повести людей за собой к идее. Сейчас Россия любые идеи откидывает, общенациональное — абсолютно не важно, все закрываются в себе, «лишь бы меня не трогали».

— Не хочу погружаться в детали сюжета еще не вышедшего фильма, и все же интересно, в чем состоит конфликт старших братьев-лесорубов, Беса и Мухи, и приехавшего из большого города Малого…

— Что он за человек? Пять лет назад он сбежал от семьи в город. Но, когда семье понадобилась помощь, сразу вернулся. У него, видно, нет ни работы, ни отношений с кем-то. Он сбежит снова, будет бежать всю жизнь от любой ответственности, потому что он — человек без идеи. Его братья готовы умереть: у них есть жизнь, земля, идея, какой бы маленькой она ни казалась.

— Противопоставляя укорененность на малой родине и существование изгоев без корней, не слишком ли вы старомодны? Я имею в виду советские фильмы, где взрослый сын приезжает в родную деревню…

— Это часто выглядело до противного ненатурально, но в самой идее был смысл. Конечно, я думаю, что человек должен исходить из внутренней гармонии. Хорошо ему жить в Нальчике — пусть живет в Нальчике, в Москве — значит, в Москве. Но разве в Москве или Петербурге что-то мешает тебе быть частью кабардино-балкарской культуры? Огромное количество молодых людей при этом старается всеми силами от нее абстрагироваться, что мне кажется странным. Не важно, где ты живешь. Есть то, что в тебе заложено. Как сказано в «Фаусте»: «Кровь — сок совсем особенного свойства». Что бы ты ни говорил в Москве или Петербурге, ты все равно останешься выходцем с северного Кавказа.

— То, что фильм снят на кабардинском, в таком случае — принципиальный шаг?

— Да. И в этом была своя прелесть и своя сложность. Сам я всю жизнь слышу кабардинский язык, понимаю его, но не говорю. Теперь хотя бы выучил фразы, которые звучат в моем фильме. Мухамед Сабиев, сыгравший роль Мухи, был моим консультантом. Некоторые сцены нам пришлось полностью переписать. Многое в фильме звучит за кадром, этого текста изначально не было в сценарии. Я не мог представить, как мои герои говорят на литературном русском. Для меня оказался важен конфликт языков — конфликт между младшим братом, который говорит только по-русски, и его семьей.

— Он ведь вообще не говорит на родном языке ни одной фразы? Как так?

— Да. Я знаю некоторых людей, которые, владея кабардинским, отказываются на нем говорить по разным причинам. Особенно люди, переехавшие в Санкт-Петербург или Москву. Сейчас малые языки вымирают, хотя в России еще сохраняется территориальное разделение. Культура тоже отмирает, а русский язык заменяет все. Меня это пугает, и я хотел, чтобы кабардинский язык звучал в фильме. Это первый фильм, полностью снятый на кабардинском языке. Я из принципа не переезжаю никуда из Нальчика, пытаюсь что-то делать там. Не знаю, насколько меня хватит, но не хочу видеть себя где-то в другом месте. Я хочу жить здесь, это моя родина и мой дом.

— Ждете показа фильма на родине?

— И шквала критики в свой адрес…

— Из-за того, как в фильме показана семья?

— Из-за того, что у моих героев неглаженая одежда, грязные руки, из-за того, что они сутулятся… Десятки причин. Родные — самые жестокие критики. В свое время я снял короткометражный фильм, где два брата и сестра приходят поздравить тяжело больную мать с днем рождения. В итоге конфликт между ними приводит к смерти матери. Два года я выслушивал критику на тему «Где ты видел, чтобы в кавказских семьях так общались?» Понимаю, если бы я жизнь прожил где-то в Самаре или в Саратове, а потом приехал на Северный Кавказ… Но, извините, я тридцать лет живу в Нальчике. Я много чего видел.

«Глубокие реки». Реж. Владимир Битоков. 2018

Я готов к критике, предвижу ее, надеюсь только, что будут люди, которые поймут хоть что-то из того, что я пытался сказать, и им фильм понравится.

— Давайте поговорим о роли Сокурова в проекте…

— Его роль была грандиозной! С самого начала мы обсуждали с ним все детали. Дважды он приезжал на съемки. Он предлагал огромное количество идей, хотя я не со всеми был согласен, иногда мы серьезно спорили, но это вполне естественно. Там, где его идеи не противоречили моему видению фильма, я всегда слушал его советы. Грех не полагаться на мнение человека с таким колоссальным опытом и талантом. Он помогал мне на все этапах. То, что фильм вообще состоялся, — его заслуга. Начиная с бюджета… Сперва я думал, что это будет моя дипломная работа, и, казалось, единственный выход — снимать на маленькую камеру силами знакомых, которые могли бы помочь бесплатно, по дружбе. Но Александр Николаевич уговорил меня приберечь сценарий для дебюта, и мы могли осуществить его на грант Минкульта. Очень важно работать с профессионалами, у них есть чему научиться. Для дебютанта работа с любителями — дополнительная ответственность. У меня почти вся группа съемочная была из Петербурга. Это люди, которые в кино уже очень давно. А когда мы снимали в горах, нам много помогали местные жители, им был интересен сам процесс. В Петербурге или Москве съемками никого не удивишь, это только повод подзаработать. Кино стоит безумных денег — но всем народам России есть, что сказать. Если найдутся инвесторы, если поможет государство, мы увидим больше региональных феноменов типа «якутского кино».

— Вы давали свободу съемочной группе, обсуждали с ней свои идеи?

— Я не против идей извне, но последнее решение всегда оставляю за собой. Если у кого-то были идеи, я просил говорить о них до съемок. Я два года работал над этой историей, и хорошие советы обычно касались каких-то деталей, дополнительных смыслов, но не сюжета. С учетом опыта могу сказать, что на следующем фильме я не хотел бы писать сценарий — ведь многое, что мне как автору казалось очевидным, при монтаже не проявилось.

— Как работали с артистами? Они же в основном непрофессионалы.

— У меня не было в строгом смысле кастинга — искали людей похожих на героев. Больше всего было проблем с Бесом. Каждый герой фильма чем-то напоминает определенное животное. Вот Муха — это такой мишка: здоровый, сильный, волосатый, чешет спину о дерево. Старик — кавказская овчарка; может облаять, но все равно добрая. А на роль Беса нужен был волк, дикий и непредсказуемый. Я случайно наткнулся в сети на фото актера майкопского театра: он был сытый, холеный, но в глазах было что-то, что я искал. С ним было тяжелее всего, он характером походил на своего героя, пришлось долго преодолевать усвоенные театральные клише. В конце концов, я сделал так, что он меня на площадке прямо возненавидел, аж глаза сверкали. И начало получаться.

Владимир Битоков. Фото Расула Боташева

— А каким животным был Малой?

— Мог бы стать волчонком, но Малой — это человек.

— Не было желания в финале сжечь дом?

— Всем на площадке хотелось сжечь! И мы решили, раз идея пришла в голову всем, значит, она на поверхности. А почти сразу после завершения съемок в ущелье произошла катастрофа: из берегов вышло горное озеро, сошел сель и смыл этот дом. Погибли люди, река поменяла русло, и долина выглядит теперь совсем иначе.

— Вас не пугает такого рода символизм?

— При всем ужасе, я вижу в этом проявление режиссерской интуиции: я угадал, что месту грозит беда. Мне очень хотелось попасть на борт одного из спасательных вертолетов, снять это место, где бурлит сумасшедший поток грязи, камней и воды. Ведь в фильме постоянно обсуждают, что «вода поднимается, надо дом укрепить», и мне жутко хотелось вставить в финале документальную съемку: «Вот что бывает, когда вода поднимается». И все же, я решил этого не делать: вторжение реальности разрушило бы замкнутый мир фильма.

Subscribe2018
Бок о бок
Сеанс68
Чапаев
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2018 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»