Своим голосом — «Амазонки русского авангарда»
После фестивальных побед в Аргентине и Москве тур «Амазонок русского авангарда» — важного просветительского проекта, который вскоре выйдет на платформе Start, — продолжается в Италии. В сентябре четырехсерийный фильм представят в конкурсных программах двух итальянских фестивалей — Onirica Film Festival и Apulia Web Fest. О нестандартном замысле рассказывает Вероника Хлебникова.
На «Ориджинал+Док» в Москве представляли один из четырех эпизодов «Амазонок русского авангарда», тот, что посвящен Наталии Сергеевне Гончаровой. Сериал устроен логично и просто: одна серия — одна судьба. Другие героини, изменившие ход визуального искусства ХХ века, преимущественно мужского, — Надежда Удальцова, Любовь Попова, Ольга Розанова. На аргентинском фестивале BUEIFF Web Series проект уже победил в номинации «Лучший веб-сериал». Его вдохновитель, исследователь русского авангарда Андрей Дмитриевич Сарабьянов и режиссер Георгий Аваньян, оператор Наталья Макарова и художник фильма Дюдя Сарабьянов создали совершенно неклассический, значительно более интересный формат, далекий от стандартов биографического эссе. Этот важный просветительский цикл, сделанный для онлайн-платформы START при поддержке ИРИ и центра «Винзавод», задает в своем жанре качественно новый уровень уже одной интонацией.
Впервые с 1914 года имя Наталии Гончаровой на киноафише. Той зимой вместе с Михаилом Ларионовым, Владимиром Маяковским и «всем футуристическим обществом» — более 130 человек, как сосчитано рекламой «Кине-журнала», — звезда московской художественной жизни приняла участие в фильме «Драма в кабаре футуристов № 13», и даже била в кадре чечетку. Съемки посвящались учрежденному Ларионовым и Гончаровой «Кабаку тринадцати», просуществовавшему несколько недель в режиме поэтических чтений, диспутов и футуртанцев. 20-минутный киноперформанс создателя авантюрного сериала «Сонька Золотая Ручка» Владимира Касьянова, начинавшего как Вилли Над, не сохранился. В фильме о Гончаровой придумали не столько воссоздать, сколько вообразить один из его достоверно подтвержденных мемуарами и афишей фрагментов, «футуристическое танго».
Игровые сцены в документальном фильме создают совершенно оригинальное для просветительского проекта лирическое настроение. Лирика — абсолютное ноу-хау «Наталии Гончаровой». Мягкий, приглушенный, растушеванный тон повествования, удачно избегает строгого академизма и футуристической экспрессии, зауми и панегирика. Воссоздание атмосферы начала ХХ века в фильме значимее реконструкции интерьеров и событий — житейских фактов, важность которых оспорила Марина Цветаева в ее страстном, восторженном портрете Гончаровой: «Есть ли у художника личная биография, кроме той, в ремесле? И, если есть, важна ли она?» Москвички, соседки по Трехпрудному переулку встретилась в эмиграции в 1928 году. Гончаровой 48 лет, и многое говорится ею из точки памяти о счастье, доме, России, детстве в Полотняном заводе, где Пушкин навещал свою Наталию Гончарову, которой наша — правнучатая племянница: «Нигде, нигде на свете, ни до, ни после, я не чувствовала — такого счастья, не о себе говорю, в воздухе — счастья, счастливости самого воздуха!» Это точка отсчета для судьбы и для фильма.
Авторы не пренебрегают мифом, шуткой, условностью, и особенно радует их нежелание злоупотреблять популярным спецэффектом, оживляющим фотоснимки, Лишь однажды, кажется, изменит позу расположившийся перед мольбертом фотографический Константин Коровин, в чей класс живописи в это время переходит из скульптурной мастерской Гончарова. На предыдущем снимке ее мастеру, скульптору Паоло Трубецкому позирует Лев Николаевич Толстой. Ничуть не чаще расцветает ярчайшей палитрой архивное черно-белое. Эксцентрический оптический сдвиг, добытый русским авангардом и затем сведенный с реальностью ранним советским киноавангардом, остается композиционной основой изобразительного решения, предложенного Дюдей Сарабьяновым.
Неготовность к воспроизведению трюков цифровой поп-магии окупается чудесным изобретением. Здесь, разумеется, говорят о Гончаровой в третьем лице историки театра, искусствоведы, и дружески звучит живой, неформальный диалог Андрея Сарабьянова и Ильдара Галеева. Но главный рассказчик все-таки — сама Гончарова, а это, конечно, мастерский фокус.
Если до нас дошли рукописи дневников Поповой, издана книга дневников и воспоминаний Удальцовой «Жизнь русской кубистки», а литературное наследие Ольги Розановой включает теоретические статьи и манифесты, то Гончарова, писавшая в конце жизни стихи, практически не оставила своего голоса, кроме как в личной переписке. Один из немногих источников прямой речи Гончаровой — тот самый литературный портрет Цветаевой, основанный на беседах с художницей в Париже, в их с Ларионовым невольной, неумышленной эмиграции в Латинский квартал, на улицу Жака Кало.
И все-таки с шутовских небылиц Ильи Зданевича, он же Ильязд, и Эли Эганбюри, автора самой первой книжки о Гончаровой и Ларионове, их ближайшего сподвижника и товарища, — о кругосветных похождениях юной Гончаровой в компании кенгуру, попугаев и главных французских художников начала века, Родена, Моне, Матисса, Сезанна, начинается рассказ Гончаровой о себе, от первого лица: завожу дружбу с ван Гогом пью с ним абсент, в Австралии встречаю Ренуара мы прекрасно проводим время…
В веселье Зданевича тем не менее воссоздана вся шкала художественных влияний того времени, за кратчайший срок в несколько лет испытанных Гончаровой и ее современниками, весь вавилон направлений и напряжений живописи от фовизма до неопримитивизма и кубизма. Тем самым путешествием «к Гогену» станет для нее поездка в южные края с Ларионовым, чьим Таити был красочный и обильный, через край Тирасполь.
При всей многослойности и разнообразии источников, на которые опирается фильм, он производит впечатление замечательной цельности. Таково свойство самой Гончаровой, чье «всёчество» вобрало целую вселенную, чтобы породить свою, парадоксально автохтонную, где ощущается не разрушительная, а созидательная сила русского авангарда, определенная Маяковским: «В наших руках увидите вместо погремушки шута чертеж зодчего».
Сосредоточенность художницы на своем деле, ее работоспособность (на персональной выставке 1913 года Гончарова показывала более 700 произведений, а количество эскизов одних костюмов к «Золотому петушку» фантастично — 120 человек на сцене) и серьезность, которой так упивалась Цветаева, не слишком вяжется с прозванием «амазонки». В 1933 году Бенедикт Лившиц нашел это слово, чтобы назвать им Гончарову, Розанову и Экстер — «передовую заставу русской живописи», «скифских наездниц», упомянув их воинственный пыл и сопротивляемость западному «яду». И все же Гончаровой ближе другое его наблюдение: «Подыскивая в области слова аналог Гончаровой, я всякий раз наталкивался на Велимира Хлебникова… недаром Наталия Сергеевна с такой любовью иллюстрировала «Игру в аду» и «Мирсконца»». Главным художником сборников Хлебникова и Крученых стала Ольга Розанова, чьей судьбе посвящен другой фильм «Амазонок».
28 минут с Гончаровой, ее живописью и словом оставляют чувство незавершенности. То, как сделана эта история, как кипят гончаровские «Ивы», как отражаются они с Ларионовым во взаимных портретах и на портретах друзей, деликатность в отношении тайного, личного, но еще в большей степени деликатность исполнения — не напролом, легко, упруго, — рождает неодолимую потребность смотреть дальше, желание большого игрового кино.
Читайте также
-
Про нее и про того парня — «Горькое Рождество» Педро Альмодовара
-
«Я не боюсь — я ходил на „Пентхаус“»
-
Как я стал предателем. — «Самурай и пленник» Киёси Куросавы
-
О трепете времени: «За нашим домом сад» Антона Нефёдова
-
«Лето будет общим» Даниила Меркулова: герой (не) нашего времени
-
Сизифов труп. Заметка о «Непокое» Леонида Шмелькова