Ли Чхан-дон привез в Венецию первый за 8 лет фильм. Формально основанный на десятой главе «Декалога», на деле работе Кесьлевского он оказался куда менее близок. О премьере, полной поэзии, с безусловной любовью рассказывает Вероника Хлебникова.
Было время экстремальной любви в корейском кино, когда герои экрана вырывали глаза и кромсали гениталии чаще, чем завтракали. Теперь никто не практикует прямой массаж сердца. И если Ли Чхан-дон посылает нам поцелуй, то безупречно воздушный. Его персонажи образуют причудливые конфигурации не в постели, а в классовых отношениях. Но и сквозь толщу социальных миражей пробивается мотыльковой канителью бесценный поэтический сор. Капли солнца в водяной пыли на автомойке, свисток, который стоит выкрасть, чтобы никогда человек не бежал на свист, подобно собаке.
Ли Чхан-дон, Соль Ген-гу, Чон До-ён, Чо Ё Чжон, Чо Ин Сон на премьере фильма в Венеции. 2026
Две пары корейских ровесников за сорок, богатая и нищая, проводят вместе несколько дней, маскируя деловые и иные интересы под дружбу. Богачи учились в Америке и увлечены своими занятиями, вырастающими из удовольствий. Жена богача в рамках независимого, то есть «свободного от денег», проекта снимает документальный фильм о положении уволенных рабочих. Этих называют «мертвыми», в отличие от сохранивших работу «живых». Чтобы добыть максимально выразительный материал, документалистка присасывается пиявкой к жене рабочего (изумительная Чон До-ён из «Тайного сияния» Ли Чхан-дона), бесцеремонно вторгаясь в жизнь «мертвой» семьи, крадя ее, присваивая, соблазняя обедами, поездками, неведомой и поражающей их воображение роскошью, и получает клад, которым не сумеет воспользоваться. Если муж-пролетарий потерял то немногое, что имел, включая здоровье, друзей и волю к жизни, после свирепого разгона забастовки, то жена рабочего не утратила ни присутствия духа, ни куража, ни веселья. Весь фильм Ли Чхан-дон раскрывает поэтические основания этого пленительного характера и любуется своей героиней, почти как Лев Толстой — Наташей Ростовой.
В титрах — посвящение «Декалогу» Кшиштофа Песевича и Кшиштофа Кесьлевского, его десятой, единственной комедийной части, о том, как трудно не желать добра ближнего своего, где Ежи Штур и Збигнев Замаховский получают в наследство коллекцию драгоценных марок. Утратив ее, они начинают всё заново, едва не потеряв друг друга из-за зависти и недоверия. Жизнь заново, то есть полноценная жизнь, где есть место и любви, и смыслам, — это как раз то, что гипотетически доступно героям «Возможной любви».
И всё же по своим настройкам это огромное, романное кино ближе «Короткому фильму о любви», где банальная оптика вызволяла на свет душу, и зрелище это не было ни безобразным, ни жалким. Столь же пристально камера документалистки наблюдает за женой рабочего, извлекая из ее памяти бедную красоту, неизжитую боль и счастье ее свободной натуры — она полетела бы, если б могла. Любопытная к жизни, она фотографирует вещи своей новой подруги, чтобы узнать их стоимость, и эта комически разыгранная подробность вовсе не становится поводом к унынию, от которого люди начинает смотреть с горечью на собственную жизнь. Притягательная, сильная и цельная натура героини покоряет не только зрителей и дает повод к одной из самых интенсивных и чувственных сцен, которые только разыгрывались у моря.
«Возможная любовь». Реж. Ли Чхан-дон. 2026
Ли Чхан-дон избегает прямолинейной попытки переосмыслить польский сюжет или свести свою работу к портрету современной алчности. Он вяжет в плотную сеть множество мотивов, казалось бы, и совсем посторонних, добиваясь полифонии в живом и естественном разнообразии оттенков чувства и мысли, социальных идей, этических абстракций, человеческой путаницы и повседневной мороки. Он выгребает своей сетью практически все актуальные сюжеты — утраченного желания и смысла жить, невозможной и действенной любви, детской памяти, путешествия к сердцу тьмы. Поэтическое электричество реанимирует самую завалящую, самую безнадежную ситуацию, по крайней мере, в объективе камеры, ведь в конечном счете это, несомненно, кино о кино и о деформации зрения, о способе видеть друг друга и невидимости многих для некоторых избранных, усиленное очень хорошей историей — глаз не оторвать.
Поэзия не дозволяет героине «Возможной любви» поддаться искушению и унынию
У Ли Чхан-дона, не снимавшего почти восемь лет, есть несколько венецианских призов за «Оазис», также каннские призы актрисе «Тайного сияния» и «Поэзии» за сценарий. «Возможная любовь», достойная «Золотого льва», как ни одно другое кино, заставляет забыть о синтаксисе склеек, монтаже и прочих премудростях киноязыка, как забывала подлежащие и сказуемые бабушка с альцгеймером из «Поэзии». Чем больше скрытых вещей видела бабушка-поэт, тем меньше слов она помнила, тем яснее понимала, что не может покрывать внука-насильника — поэзия не дозволяет. Поэзия не дозволяет героине «Возможной любви» поддаться искушению и унынию.
В разговоре с новыми друзьями жена рабочего искренне воздает должное их безупречному дому и стилю, прибегая к клише — «как в книге». Когда оказывается, что читала она мало, то поправляет себя: «Как в непрочитанной мною книге». Это и лучшее описание душераздирающе грустной человеческой комедии Ли Чхан-дона, тонкой и сложной, как неизвестный русский роман позапрошлого века, который мы не читали.
Для функционирования сайта мы используем файлы cookie и данные о вашем IP-адресе. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, вам придется покинуть сайт. Если вы не против, нажмите «Хорошо».
«Декалог» как диалог: О «коротких» фильмах Кшиштофа Кесьлевского
