Вещь, знай свое место!


Несколько вопросов «почему?» — я не могу на них найти ответы и, видимо,
не найду никогда.
«Почему?» — не соединяется кружево, сделанное сегодня, но по старинной технологии, — с кружевом действительно «мольно-бабушкиным».
«Почему?» — плечи такие же, как в распоротом пальто настоящего мужчины конца XIX века, живут отдельно, сами по себе, создают складочки с оборочками, показывают тебе язык
и дразнятся: «Ну, прибивай нас тогда гвоздями, что ли».
«Почему?» — деформация той туфли той ногой нас восхищает, а такая же туфля, сделанная на заказ под «каблучок рюмочкой, сбоку бантик, носик узенький», рождает самые низменные чувства вроде «пойду я лучше выпью чаю».

Осязание — это для художника по костюмам главное. Присутствие обоняния тоже не мешает. Ну, и глухим быть не обязательно. Фактура складывается по типу «потрогать, понюхать, услышать» — и только потом вступают в работу глаза. Враги могут преподнести подарок в виде куска винила, перевязанного люрексной ленточкой и посыпанного нафталином: нюхай и определяй.
Но ведь и друзей приличных выбирают по запаху, не только платья. Запах старого кекса присущ всем шерстяным юбкам, а валансьен пахнет засушенным гербарием,
а лайковые туфли — хорошими солеными грибами в конце зимы. Шершавость нитяных переплетений иногда вызывает мурашки, и ты кружишься с ними в вальсе снежинок, Чайковского вспоминаешь — и уже физически не сможешь надеть цилиндр, обтянутый подкладочным атласом.

Поздней осенью грязные старые листья собираются мрачными дворничихами в кучи.
Если, несмотря на крики семьи, обеспокоенной чистотой окружающей среды, все же собирать по одному листику из тряпочек, доставшихся
по наследству инженерным детям
от родственных старушенций,
и складывать их в кучи, а потом вытаскивать по одной и соединять
в юбки, то может и получиться что-то.

Испытываю истинное наслаждение перед строем затянутых в корсеты актрис. Кульминация — их общий обморок, обязательно перед зеркалом, чтоб лежащих было вдвое больше. С удовольствием
сделала бы целлулоидные фигуры, всунула бы
в них актрис, а сверху налепила бы
тряпочки. Невозможность шевелить руками, ногами и показывать любовь туда-сюда ходящей грудью открывает возможность приличной актерской игры с помощью чувств, выходящих из глубины желудка.
Если сдавить его, то душа наконец-то вырвется из застенков человеческого обличья. Любимый мой Маковецкий доказал
правоту этих слов своей гениальной игрой. Минимум движения телом, букв изо рта
и подергивания ножками плюс молчаливое согласие с пластмассовым воротничком, ужасно натирающим шею, — и эффект налицо.

Изящный изгиб прекрасного обнаженного тела на шелке и лицо
с чистым и ясным взглядом огромных пустых глаз — непонятны мне в связи
со словом «эротика».
Если же какой-нибудь несчастной задирает юбку,
да не одну, посреди пустынной набережной мужчина, застегнутый
на все пуговки, кнопочки
и крючочки, то эротика — это.

А ларчик просто открывался. Чик-трак — и ты в замке. А там теток видимо-невидимо. Разных-преразных, розовых и красных, толстых, тонких, безобразных, косых, кривых и прекрасных. Там и перламутровые есть.
А еще они звенят, бренчат, поют, свистят, шуршат
и скрипят. Да еще и переливаются. Открывают ларчики толстые противные дядьки в драповых пальто, шляпах-котелках и туфлях в галошах. Жирными пальцами перебирают теток, как червяков в банке, выхватывают из кучи и рассовывают по засаленным карманам.
Ну куда им так много! Взяли бы одну попробовать.
А тетки-то хоть и разные, а на самом деле все одинаковые. Всем им хочется любви и ласки, солнышка и цветиков, и чтоб вместо драпа были бы рыцарские доспехи, можно даже и бутафорские, дуэли были бы и гимны пели бы в честь Прекрасных Дам, и поэмы и оды слагали, а они бы уж платили сполна — на край света
за своим любимым, все только для него и ради него.

Детей люблю всех.
Люблю их мам, пап, бабушек и дедушек. Люблю семьи, въезжающие в море
на «Мерседесах» с огромными надувными лодками по бокам, охраной из ротвейлера
с одной стороны и бультерьера с другой, с пулеметом
на корме и семью каратами
в ухе. Полосатые зонты, красные купальники, желтые сарафаны, синие шлепки
и черные очки. Здорово!
Но не мое…
В суконных мундирах, фетровых шляпах,
но без страусов, с кожаными портупеями мы поедем
на телеге в лес и станем егерями. Мы выстроим свой замок, пророем реки и каналы, возведем мосты и будем жить долго и счастливо.


Читайте также

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: