Рецензии

Гражданин оформитель

В начале века на петербургских улицах шла оживленная охота за двойниками. Манекены, гомункулюсы и ожившие автоматы запросто гуляли по Невскому, а по их следам с револьвером в руке шли их недальновидные создатели. Разум, проснувшись, уничтожал рожденных во сне чудовищ. (Самые опасные монстры занимались в то время организационными делами и не были еще известны публике.)

СЕАНС  - 4 СЕАНС — 4

Что же заставило в 1988 году оживить историю художника, который в 1908 оживил собственноручно созданный манекен, полюбил его (ее) и затем пал ее жертвой? Способно ли вас взволновать известие, что три года назад «Господин оформитель» реабилитировал мистику в нашем кино? Вряд ли. Никого, кроме нас, советских, это не волнует, да и нас, советских, уже перестало волновать. Об общественной пользе фильма мы успели забыть. Остался сам фильм — без пользы. Идея была хороша, сюжет был взят верный и мягко укутанный в традицию, и повсюду были щедрой рукой разбросаны исторические намеки и ассоциации — в пределах школьной программы, как будто авторы специально заботились о критиках (критик, лишенный возможности проявить проницательность, свирепеет). Как визитная карточка эпохи предъявлен Александр Блок, единственный известный в Отечестве русский советский символист. Вот его голос на восстановленной записи фонографа. Вот его снимок на столе в мастерской. Вот прыжок Арлекина в нарисованное окно из его «Балаганчика» в классической постановке Мейерхольда. Пятерка по истории искусств делится поровну между критиком и авторами.

«Господин оформитель». Реж. Олег Тепцов. 1988

Место и время также не вызывают сомнения. Петербург — историческая родина фантомов и призраков, плюс перверсии декаданса.

Но литературный Петербург не умещается в кино. Он зыбок и туманен в отличие от Петербурга географического — с железной дорогой, электрическим светом, рестораном Квисисана и магазином Елисеева. А есть еще и третий Петербург — имперская столица, также не лишенная мистики, но несколько иного рода.

Такого рода зрелище не требует безумного сочувствия к героям — все равно что сожалеть о сокращаемых членах уравнения.

Попытки примирить условность сказки и определенность натурных съемок предпринимаются с переменным успехом на протяжении всей ленты. В книге эпитет «гениальный художник» не требовал бы доказательств. В фильме перед нами мастер из иллюстрированных журналов начала века (что к лучшему) , а по неизящным манерам — скорее футурист, чем символист. Зато успехи его соперника за ломберным столиком рискуют превратить Грильо (в нашем восприятии) из человека-машины, великого финансиста и петербургского магната в карточного шулера, а значит, тоже художника. Неожиданно и незаметно изменился и сам образ русского модерна, который из стиля изысканно-спорного превратился в стиль стабильности и респектабельности. Мы уже как бы все про него знаем, и реконструировать его поэтому просто. Выясняется, правда, что даже первейшие денди нашего кино ни воротничок выпустить, ни манжеты поправить, ни папиросу закурить на манер 1913 года не могут. К этому легко придраться, и я готов согласиться с теми, кто ниже всего оценит точность стилизации, прежде чем заметить, что это абсолютно неважно.

Вот как могла бы выглядеть заявка на сценарий. Или либретто.

«Господин оформитель». Реж. Олег Тепцов. 1988

Девица Анна Григорьевна Владимирская умирает в чахотке. Безбожный Платон Андреевич, художник, ревнующий ее к самому Господу и тщетно с ним соперничающий, фиксирует ее агонию, дабы лучше сделать манекен для витрины скупого ювелира. Через шесть лет он встречает свою модель, но вскоре понимает, что перед ним — оживший манекен, женщина из воска, которую ныне зовут Мария, а бедная Анна давно покоится на Волковском. В борьбе с холодным дельцом Грильо, мужем манекена Марии, Платон Андреевич побеждает, но позже, при попытке уничтожить свое беззаконное создание, падает от выстрела неизвестного статиста, а затем гибнет под колесами автомобиля.

Это словно театр символистов, но заведомо представленный с чуть заметной насмешкой.

Кровавая драма. Немая фильма. Но авторы и здесь опережают наши насмешки, стилизуя воспоминания художника под немое кино. При том, что делается все очень здорово и очень похоже, это выглядит чистого рода оговоркой, извинением или, что чуть более лестно, одним из ключиков, который отпирает совершенно ненужный ящик бюро.

«Господин оформитель». Реж. Олег Тепцов. 1988
Сладкий, милый ужас начала века.

Это арабеск, а тема знакома с детства, и побуждение к фильму элементарно. Жалко ли авторам Платона Андреевича? Похоже, что нет. Похоже, что подсознательно самая главная жертва — это красивая жизнь Петербурга — эпохи до-первой-войны.

Драгоценные качества рассказанной нам истории (столь привлекательные для усталого разума в конце века) — в ее схемах и штампах. Символическая драма на знакомую и вечную тему предлагает варианты также вполне типовые, а это дает возможность войти в пределы чистой алгебры сюжета. В этом и проявляется дистанция между 1908 и 1988 годом: как бы то ни было, такого рода зрелище не требует безумного сочувствия к героям — все равно что сожалеть о сокращаемых членах уравнения. Когда же символическая драма реконструируется с оттенком пародии (а любая реконструкция — пародийна), мы и вовсе не обязаны тратить наши драгоценные эмоции, у нас много времени для наблюдений той изысканной игры, которую с нами ведут.

«Господин оформитель». Реж. Олег Тепцов. 1988

Нам подарили кино про сладкое время и красивую жизнь, не раздражающее ни содержанием, ни интерьерами, ни персонажами и не тревожащее чувств. Кто осмелится сказать, что этого мало? Этакого сочетания попробуйте добиться. Но авторы, похоже, недовольны. Имея в руках верную мелодраму, они — для самых недоверчивых — намечают запасные выходы и смыслы. Фильм начинается в театре — представлением пьесы, которую оформлял гениальный Платон Андреевич. Это словно театр символистов, но заведомо представленный с чуть заметной насмешкой (достаточно показать крупным планом старательных танцоров). Перед танцем белых фигур слышен ропот партера и робкий кашель. Кто-то невидимый устраивается за вашей спиной, чтобы поразвлечься. В фонограмме невольно прослушиваются шум зала, движение оркестра, сопение или дикие вопли — публика ведь разная. Вставив свой фильм в театральную раму, авторы строят нам еще одну ловушку: можно считать, что вся история происходит в театре или даже в кино.

Об эпохе, как о человеке, можно судить по ее тайным страхам. Ужасы начала века: семейная тайна, даже тень ея («Что вам известно о прошлом моей жены?» — настаивает Гоильо); карточный проигрыш; смерть от апоплексического удара, ревнивого браунинга или передозировки морфия. Предел ужаса — когда тронет за плечо оживший манекен, страшным голосом из детских сказок предлагая любовь. А эта девочка, Анна-Мария, даже когда бегает с кукольным видом за бабочками — не более кукла, чем другие женщины.

«Господин оформитель». Реж. Олег Тепцов. 1988

Жуткие вещи, господа, происходят в Петербурге летом 1914 года, которому не миновать завершиться августом.

Сладкий, милый ужас начала века. Музыка великого поп-механика Сергея Курехина, такая же эклектически-блестящая, полувосточная, полузападная, как золотой петербургский модерн. Красивая смерть под авто на Островах, балетное падение и струйка крови на виске, застывающая в декоративном орнаменте, присущем эпохе.


Читайте также

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: