— У вас сегодня какое-то необычное занятие было?
— Немного. Мы сейчас работаем над мультфильмом, который называется «РАК». Сделать его нас попросили наши большие друзья — фонд AdVita. Мы вместе с ним помогаем детям с онкологическими заболеваниями — AdVita находит деньги на лечение, то есть помогает физически, а мы занимаемся анимационной терапией и помогаем психологически. Мультфильм «РАК» о том, как человеческий организм борется с этой страшной болезнью. Сегодня мы делали этот фильм вместе с группой детей, больных миопатией.
Необычным наше занятие было потому, что сегодня мы первый раз читали большой сценарий. Читали все вместе. Мы раньше таких вещей побаивались. У нас на самом деле нет какой-то определённой, раз и навсегда установленной методики, но есть главная идея: занятие должно быть детям интересно. И чтение сценария как-то в этот подход не очень вписывалось. Ведь всё происходящее должно быть скорее похоже не на производство, а на игру. В игре есть пространство для манёвра. А тут была сложная часть: целый сценарий. В самом понятии «детской анимации», конечно, заложено некое изначальное противоречие: мультики — это же такое скрупулёзное занятие. А детям разве можно сказать, что сейчас нужно сделать ещё пятьдесят кадров? Нет, конечно. Они скиснут сразу. Скажут: «Может, ты сам поделаешь?» Поэтому цель занятия — не производство мультфильма. Занятие — это способ узнать что-то новое, научиться каким-то навыкам, арт-терапия.
— А что ребенок может делать по-взрослому?
— Практика показывает, что почти всё может. Ну, кроме монтажа, наверное. Хотя мы, конечно, мечтаем, чтобы они и это уже научились делать. Мы даже думаем сделать такие кубики-раскадровки. На гранях одного эмоции, крупняки. На другом — средние планы… Кидаешь и монтируешь.
— На первой встрече с детьми страшно было?
— Ага. И им, наверно, тоже страшно было. Сначала всегда страшно. Но это как пуговицы пришивать: сорок штук пришьёшь — научишься. Вообще, мне кажется, что работа с детьми — это очень хороший полигон для режиссёра-аниматора. Сделал пять мультфильмов с детьми, и уже ничего не страшно.
— А студия «Да» появилась одновременно с идеей работать с детьми?
— Нет, мы первоначально хотели просто сделать мультфильм при участии знакомых детей. Один мальчик рисовал потрясающе, у другого дикция была особенная… Это был проект под названием «Последние звёздные войны» («Последнии Звёзные Воены», если быть верным источнику). В основе сюжета — содержание детской тетрадки, фантастический роман, который я написал в восемь лет. Его в интернете очень полюбили, когда я его выложил. Там исковерканный язык, абсурдная логика, история дикая… Советское время, Землю роботы захватили, всех спасает отважный милиционер сержант Демидов. Хотелось сделать что-то масштабное, но при этом рукотворное. Как «Сита поёт блюз». Полный метр, сделанный на коленке. Там девушка-автор делала всё на деньги, собранные в интернете. Работа на самом деле не самая сильная, но метод производства, мне кажется, правильный. И вот мы что-то такое начали делать… В студии сидели. А моя жена к тому времени уже работала в детском хосписе волонтёром. Она мне однажды позвонила и говорит: «Слушай, я тут в офисе стою, у них на стенах такие отличные детские картины висят». То есть, зачем искать каких-то детей, собирать их, когда вот они, собраны уже. Да и к тому же это не просто дети. Им, возможно, этот мультфильм в триста раз нужнее, чем здоровым. И в этот момент все, кто работал на проекте, закричали «ура!», захлопали в ладоши…
— Это сколько лет назад было?
— Три года назад. Только сразу стало понятно, что не получится вот так просто прийти и тут же начать что-то делать. Мы пришли, рассказали, что за мультфильм хотим делать, показали сценарий. Дети ошарашено так покивали головами, а нам стало ясно, что нужно сначала познакомиться, съесть с ними вместе пуд соли, а потом уже что-то можно начать делать. И мы отложили нашу историю в сторону, начали делать просто мультфильмы. А через месяц работы стало понятно: то, что происходит с нами сейчас, намного интереснее каких-то прежних замыслов. Эти занятия для нас — одна из редких вещей, по поводу которых нет никакой нужды рефлексировать. Хорошо это или не хорошо? Идти на занятие или не идти? Вопроса такого не стоит. Мы уже, в общем, устали говорить о том, что нам это нужно не меньше, чем детям. После такой работы невозможно заниматься чем-то другим.
— За счёт чего сейчас существует студия?
— Ну, мы ищем деньги всё время. Где же вы, деньги? Как вас найти? Сейчас, например, мы сотрудничаем с «Трансаэро». У них есть своя программа работы с «онкологическими» детьми, и мы будем с ними вместе делать мультфильмы про самолёты, про историю авиации… Для «Трансаэро» это интересно, потому что кроме самого факта помощи останется ещё то, что они смогут показывать, рассказывая о своей благотворительной программе. Еще с каналом «2 × 2» ведём переговоры. Но я б не сказал, что к нам какая-то очередь из заказчиков и партнёров выстроилась.
То, что у нас здесь делается, это, конечно, суперавангард и с точки зрения процесса, и с точки зрения результата. Я уверен, что если на «2 × 2» выйдет наш сериал в технологии детской перекладки, да ещё и сделанный детьми с тяжёлыми заболеваниями, то это будет просто бомба. Ведь кроме работы с детьми должна идти ещё и работа с обществом. Нам всем важно увидеть этих детей, понять что-то про них и про себя. И общение с этими детьми, опосредованное, через их творчество, или прямое, на наших занятиях, нужно всем нам больше, чем им. Удивительно, но они отдают больше, чем получают. Вообще помогать выгодно даже с точки зрения циничного расчёта, а уж если бескорыстно, то вообще супербонусы сыплются! Поэтому нам нужно рассказать всем, как это круто — заниматься с детьми, работать с ними, делать социальные проекты, ролики и прочее.
Нам бы хотелось стать студией, которая выполняет какие-то социальные заказы. И мы стараемся уделять этому внимание, когда есть время. Вот сейчас делаем заставку для одной передачи, которая занимается поиском родителей для сирот. Ездим ещё на фестивали, детей туда вывозим. Это очень важно для них. Представляете — едет в Берлин мальчик на коляске, и не просто так едет, а мастер-класс давать. Как серьёзный профессионал.
— Ваши занятия — это арт-терапия, важное дело само по себе, но на выходе получаются ещё и произведения искусства. Решение утилитарных задач помогает решению задач художественных? Или, может, мешает?
— Мы никогда не пишем в титрах, что фильм сделан инвалидом, если вы об этом. Это неважно. Хороший мультфильм — это хороший мультфильм; неважно, кем он сделан.
Хотя в детской анимации всегда присутствует скользкий вопрос: где кончается детское и где начинается взрослое. Лично мне всегда хочется быть с ребёнком на равных, быть соавтором; но иногда сложно ограничить себя в этом сотворчестве, не задавить ребёнка своими творческим напором, дав ему возможность прорасти в нашем совместном процессе. Для нас самое интересное — в том, что взрослый никогда не придумает. «Что-то буквы у меня непослушные сегодня», — говорит одна девочка в нашем мультфильме; случайная фраза, но как потрясающе. Поэтому мы к детям присосались как пиявки. Воруем постоянно образы, идеи, решения. Показываем друг другу, хвастаемся: вот, мол, посмотри, что мой нарисовал!
— Сегодня в России делают много анимационной социальной рекламы. Против наркотиков и за «Сапсан», призывают к бдительности, взывают, пугают… Вы как себя в этом контексте видите?
— Мы, грубо говоря, за позитив. Кто-то это слово, может, ненавидит, а мы его любим. Социальная реклама не должна трясти человека за грудки. Не должна ему рассказывать, какой он плохой, потому что не помог. Не должна портить настроение. Смысла нет. Ведь если так, то это, по сути, антиреклама. И такой рекламы уже очень много. Мы про себя решили, что будем в море негатива делать какой-то процент продукции, от которой у людей будет впечатление вроде: «Ой, как же хорошо, как бы мне к этому прикоснуться!» Мы же все друг перед другом в ответе: что делаем и зачем. Своими поступками пример друг другу подаём. Как мой друг живёт, так и я буду. А уж тем более, если массовая информация: кино, реклама, журналистика. Надо всегда только ради добра всё это делать, только ради того, чтобы поднимать человека, а не опускать его. Помогать надо всем — не только трудным детям, но и людям в дорогих машинах. Им на самом деле не меньше помощи надо, у них часто другие внутренние заболевания. Мы пытаемся работать так, чтобы создавалось ощущение, что в жизни есть не только темнота, но и светлота. Нам очень важно, чтобы все к этой светлоте прикоснулись.
Занятие скоро начнётся — домофон в коридоре несколько раз повторяет музыкальную фразу, слышно, как вдалеке гулко хлопает дверь; в комнату въезжает Гаврила, слегка смущённо улыбается, приветственно машет рукой. Вскоре в дверях на своей коляске появляется Рома. Он всегда очень доволен происходящим. Папа Костя как обычно вносит на руках Олега, усаживает его за стол; Олег как будто в такт неслышимой музыке ритмично качает головой. Он тоже рад, улыбается. Иногда мне кажется, что все наши ребятки как будто бы какие-то заколдованные трансформеры, наполовину состоящие из своих колясок. Это даёт им удивительные сверхспособности. Может быть, если что-то случится, они смогут защитить нас, спасти.
На столах появляются карандаши и пастель, бумага и краски. Я подсаживаюсь к Лёве. На одном из прошл
