А был ли мальчик? — Портрет Александра Яценко
И снова возвращаемся к рубрике «Актеры десятилетия» из нашего нового номера «Школа». На очереди — давно напрашивавшийся портрет нашего любимого актера Александра Яценко. Что случилось с тем мальчиком из нулевых, в какой момент он повзрослел? Об актере, дрейфующем между детской наивностью и взрослой растерянностью, пишет Александра Кузнецова.
СЕАНС — 93
По остывшему приморскому городу, как три чертенка, приплясывая и всех распугивая, бежали трое закадычных друзей. Трусы, балбесы, ни одного бывалого. Штырь — самый девиантный из них. Резкий, непредсказуемый, опасный. Но и задумчивый, нежный, ранимый. Он хотел познакомиться с папой и не позволить маме кануть в депрессию. Играл Штыря 26-летний Александр Яценко, третьекурсник ГИТИСа (через год его отчислили за драку), сын капитана речного корабля и интеллигентки с тремя образованиями. На первой же отплывающей посудине попрощался («Живи ты без меня!») со Штырем отец; после погрома торговой лавки совсем опечалилась мать, арфистка по призванию — продавщица по трудовой. Играть чужой характер в «Шике» Бахтиера Худойназарова почти не пришлось, фильмография актера просто нашла рифмы с его же биографией. Но что важнее — присматриваться к нашему герою начало и само время.
Правду, еще больше правды. Про Александра Яценко
С первой и сразу главной роли (до «Шика» в 2003 году был лишь второй план в дипломе Андрея Канивченко «Служба счастья» в 2001-м) начал тянуться важный сюжет: Яценко почти всегда играет человека пограничного. Штырь не гнушался обворовать товарный вагон ради легких денег или швырнуть на пол беременную девушку, чтобы та не мешала играть в автоматы. Он — безотцовщина, маргинал, рыскающий зверек. Именно зверек — юный, худенький, взъерошенный. Яценко разбрасывает в кадре руки и расправляет плечи («я шире, чем кажется»), ищет, в кого можно впиться взглядом (нет, не «я оцениваю тебя», а «ты оцени, какой я»), он весь — напряжение. Каждый шаг может обернуться резким поворотом, скачком или ударом. Но одновременно он — фридриховский романтик, и стоять в черном костюме в тумане гор ему оказывается столь же соприродно. Наверное, не так просто быть ровным южным пацаном, когда можешь спеть Padam на нестыдном французском. Нет, десять классов не были написаны у Яценко на лбу, но они уже тогда мерцали в сложном взгляде его нескладного героя. Прятались подальше от неотесанной юности нулевых.
Даже когда он смотрит прямо, получается немного «из-под». Из-под тяжести, которую нет возможности преодолеть
Проблема, вероятно, в том, что в этих прятках со временем никто и не начинал заводить обратный отсчет. Тщательно замаскированная, сложность закостенела и стала аффективностью (как сущность «новых тихих» определил Михаил Ямпольский). Аффективный герой не имеет истории. Нет ни нарратива, ни причин, ни следствий. Времени тоже нет, оно помещено в янтарную каплю. Есть состояние. И есть актер, который почему-то выдержал этот вызов сразу в двух знаковых фильмах: «Свободном плавании» Бориса Хлебникова и «Сердца бумеранге» Николая Хомерики. Эти режиссеры и открыли Яценко как героя современности, как тогда казалось — совсем юной современности. Отягощенной, что выяснится позже, серьезными внутренними противоречиями.
Вместо катарсиса
На смену широким косолапым шагам пришло переминание с ноги на ногу, испытующий взгляд потупился и стал как бы «сквозь», подбитыми крыльями руки нырнули в карманы и лишь иногда беспомощно поднимались в плечах и локтях — постоянное «я не знаю». Как однажды описала актера Светлана Щагина, бессменный герой русской безнадеги. Бодрость духа Штыря уводила внимание от вглядывания в лицо Яценко, оно, как яблоко наливное, просто сияло молодостью. Но у «новых тихих», несмотря на почти манифестационное обилие общих и средних планов, именно крупный план актера и его скупая мимика и определяют фильм.
Ни красавец, ни урод,
Ни румян, ни бледен,
Ни богат, ни беден,
Ни в парше, ни в парче,
А так, вообче.
Леонид Филатов, «Про Федота-стрельца, удалого молодца»
Герои Яценко — обыкновенные. Ничем не примечательные парни, со словарным запасом в сто слов, без задней мысли и гроша за душой. Величину ясных голубых глаз друг за другом скрадывают длинные прямые ресницы, нависшие по уголкам веки и густые брови-тучки. Даже когда он смотрит прямо, получается немного «из-под». Из-под тяжести, которую нет возможности преодолеть — только носить с собой и на себе, всегда. Такой взгляд — взгляд тоски. У персонажей нулевых не было будущего. По крайней мере, в форме надежд, желаний или планов. Было только разное, чаще размытое и тягучее, настоящее, которое нужно было пережить, скоротать время. Частенько была водка, и всегда были девушки.
Перемирие
С юности две глубокие морщины дугой обрамляли рот актера, будто делали из него рупор. Но нечего сказать во всеуслышание. «Я. Могу. Говорить», — наконец произнес герой середины семидесятых. «Мне нечего сказать…» — глазами объяснил герой нулевых. Можно только существовать. Плывя по течению свободного плавания, как у Хлебникова, или же курсируя по черно-белым улицам и коридорам в ожидании смерти, как у Хомерики.
«Все ведь ясно — мы любим друг друга»
Но не потому Яценко приглашали сниматься в экзистенциальных драмах, что он мог сообщить с экрана о смерти или безвременьи. Напротив. В нем есть та простая и понятная форма жизни, на контрасте с которой и возможно вести такие разговоры. Запутанные кудряшки, чуть перекошенная улыбка, словно нарисованная карандашом в одну линию, детская хмурость. Вечный агнец-недотепа, реже — юродивый, всегда — молодой. Его непонимание мира — не интеллектуально-мученическое, а простое, повседневное, чувственное. В фильме Алексея Балабанова «Мне не больно», где каждый персонаж смог стерпеть и принять свои страдания твердо, герой Яценко единственный признался: «Мне больно». Больно тем, кто живой. И он по-настоящему живой. Возможно, поэтому режиссеры редко обделяли его героев любовной линией. В отечественных нулевых именно его персонаж «Свободного плавания» вместе с подружкой в исполнении Дарьи Екамасовой произнесли, вероятно, самый симптоматичный лирический диалог:
— Хрюшка, ты очень красивая.
— Я не хрюшка.
— Как не хрюшка, когда ты свинья?
— Сам ты свинья…
— Свинья? Я твое мясо ел.
— Я твое сало жрала, хрю.
— Чё ты вообще?
— Чё ТЫ вообще?
Недостоевский подросток
Чувствовать просто и ясно, выражать себя неловко и путано — как угодно, лишь бы не обычными словами. И уж совершенно неслучайно этот актер сыграл в одной из самых важных отечественных мелодрам десятых годов — «Аритмии» Бориса Хлебникова.
Борис Хлебников о фильме «Аритмия»
Олег (Александр Яценко) — врач «скорой помощи», Катя (Ирина Горбачёва) — врач приемного покоя. СМС «Нам надо развестись», матрац на кухне, салочки по ночным дворам и тесной квартире — вел игру то один, то второй. Вымотаны были оба. Вопрос «Ты меня любишь?» вызвал раздражение, но, когда Олег понял, что ее сомнение — настоящее, наступил и крепкий страх. До того момента прошла немалая часть фильма. Яценко отлично играет отчужденность. Это не поза, не жест, не решение. Это всего лишь запутавшиеся кудряшки и наивный взгляд из-под тяжелых век: «Все ведь ясно — мы любим друг друга». Ему не дано заметить, что жизнь идет, а чувства и желания меняются. Аритмия. Кому, как не Яценко, играть ее, быть ею? Неровные полудвижения и нервная улыбка. Кажется, здесь впервые замечаешь, что ему не 25, — в 2017-м актеру уже сорок. Вскинутые брови уже не только весело удивляются, но и подпирают ряд морщинок. Вот и шапка кучерявых волос из агнца превратила его в спичку, готовую сгореть в любую минуту. Но сгореть ему не суждено, по крайней мере, не сейчас. Как однажды написала про актера Елена Горфункель, Яценко — «несгибаемый простак». Он переживет и юношеские авантюры, и экзистенциальные топи, и мелодраматические вязи.
Боже, какими мы были…
А когда все три эти сюжета пройдут сквозь одного героя синхронно, тогда он и найдет в себе силы вновь говорить громко и ясно, действовать прямо и бескомпромиссно. Произошло это в сериале «Оттепель» Валерия Тодоровского. «Хватит врать!» — впервые появившись в кадре, сказал режиссер Егор Мячин на поминках друга-сценариста. Притворство и нечестность он не мог стерпеть ни в каком виде. Начиная от панибратской лести неталантливых коллег, заканчивая воздушными замками партийного кинематографа. С первым разобраться, увы, не суждено никому, а со вторым герой Яценко еще повоюет. Как подсказывает название сериала — даже победит (как подсказывает история — лишь на время). Замечателен контраст в актерском дуэте Цыганова (в роли опытного оператора Хрусталёва) и Яценко (в роли дебютанта Мячина). Кто из них истинный художник? Разве были сомнения, что это прожженный жизнью флегматичный герой Цыганова, сам Цыганов? Но не он смог переломить ход времени в этой истории, а герой Яценко, наполненный слепой энергией своего актера, пробивной силой его искренности и несгибаемости. Совсем по-честному, без перевертыша, развернулся этот дуэт в «Мастере и Маргарите» Михаила Локшина. Пробивная энергия Яценко в декорациях тридцатых закрутила его, как волчок, вокруг себя, превратив в лишь еще одного суетливого, гибкого (несгибаемость с обратным вектором) писателя. В то время как Цыганов в роли Мастера наконец смог занять столько экранного времени, сколько ему понадобилось для того, чтобы узреть суть происходящего глазами художника.
Однако гораздо важнее сюжет возрастного разрыва — не русскому ли человеку знать, что такое, когда молодость резко сменяется старостью?
Вероятно, эта же несгибаемость в органике Яценко и наградила его столькими солдатскими ролями в фильмографии. Армейский служащий, командир полка, офицер, полицейский — он может легко встроиться почти в любую систему, но еще лучше у него получается из них выпадать. Не проникся правилами армейской муштры герой «Солдатского декамерона», вместо службы бегал за красотками и подшучивал над начальством. Совсем неубедительным профи оказался герой «Операции «Неман»» — не к лицу этому актеру взаправдашние строй и порядок. Испугался собственных действий энкавэдэшник из фильма «Капитан Волкогонов бежал» — бросился из окна не то от ожидания расправы, не то от вида своих залакированных кудряшек (кто додумался?!). И только офицер из «Праведника» Сергея Урсуляка оказался героем цельным, на том месте и в то время. Яценко наконец перестал быть и Федотом-стрельцом, и ванькой-встанькой.
Николай Киселёв возглавляет небольшой партизанский отряд, к которому примыкает группа бежавших евреев; за ними до сих пор гонятся немцы. Он не вызывался эвакуировать этих людей (миссия самоубийственна), но и не струсил вести их через лесные гущи. Ни словом, ни взглядом не пытался расположить к себе начальство, отряд или евреев. Но то, что он лидер, было ясно всем. Удивительно, но только при просмотре фильма 2023 года начинаешь понимать, что слово «лепка» в отношении лица Яценко никуда не годится. Его лицо не слепили, его словно вырезали по дереву. Резцами и стамесками прошлись по породе, оставив от лекала самое главное, не сгладив углы и неровности наждачной бумагой. Твердость и живость материала — в основе киногении Яценко. Твердость и живость характера — в основе офицера Киселёва. Урсуляк разглядел в актере не только героя современности, но и романного героя, человека, вписанного в большую историю. И неожиданно (и ожидаемо одновременно) Яценко с этой ролью справился сполна, впервые прекратив быть осколком аффективного времени.
Школа: «Капитан Волконогов бежал» — Сказка с несчастливым концом
В фильмографии Яценко более ста картин. В них нашлось место и редким антагонистам — лишь единожды он убедительно сыграл мерзавца, в проходной спортивной драме «Стрельцов», где силы ему дало чиновничье кресло. И самоповторам — иначе, как пародиями на себя, сложно назвать роли в фильмах «Кто я?» Клима Шипенко и «Инсайт» Александра Котта. И историческим персоналиям — побелели от паранойи голубые глаза актера в роли Грозного в одноименном сериале, оживился заскорузлый образ Петра III в сериале «Екатерина». Да и кому только не. Он был героем дня и героем большого романа. И за сорок играл мальчишек, пока резко не вошел в роль отца (опекун в «Ненормальном», отец в «Легенде наших предков», батя в «Фишере», папа Карло в «Буратино» и многие другие). Но отец отцу рознь в исполнении Яценко, этому амплуа еще только предстоит утвердиться в фильмографии актера.
Однако гораздо важнее сюжет возрастного разрыва — не русскому ли человеку знать, что такое, когда молодость резко сменяется старостью? Без моста, без середины. Через глаза всех героев Яценко, как по ленте Мёбиуса, бежит русское время. Неустанно продолжая рассказывать нам сказку о потерянном времени. О мальчике, ставшем дедушкой. Современность нулевых и десятых позволила весело держаться на плаву мальчишкам и девчонкам, слишком не задумываясь о будущем, легко теряя годы юности. Но годы не были потеряны, их аккуратно собрали в свои мешочки злые старички. Теперь они бодры, а дети осунулись. В общем-то, сюжет целого народа и его власти. Сюжет, отразившийся в фильмографии одного актера.
