Люди, будьте бдительны: Советская пресса о Канэто Синдо
СЕАНС — 62
Рано начался вчера рабочий день на Московском международном кинофестивале. Уже в девять часов утра в гостинице «Москва» состоялась пресс-конференция, которую проводила японская делегация. Накануне в кинотеатре «Россия» был показан японский художественный фильм «Голый остров». Картина вызвала большой интерес, и журналисты, аккредитованные на фестивале, попросили постановщика Канэто Синдо рассказать о том, как создавалось это волнующее произведение.
История его примечательна. Она проливает свет на то, в каких трудных условиях работают прогрессивные деятели киноискусства Японии.
— Пять лет наш фильм готовили мы к съемке и три года снимали, — сказал Канэто Синдо. — Самой большой задачей было найти средства для осуществления замысла. Фильм поставлен тринадцатью энтузиастами, включая сценаристов, режиссеров, актеров, операторов, музыкантов. В нем занято всего лишь два профессиональных артиста. Обычно фильмы в Японии делаются коллективом не менее 35 человек. Но на это надо очень много денег. Японские зрители не знают нашего фильма. Здесь, в Москве, он прошел как премьера. Мы рады, что зрители столь сердечно оценили нашу работу…
Бунт кончился. От своей горькой доли бежать некуда. Не напрасны ли страдания?
Канэто Синдо знаком нашим зрителям как создатель ряда интересных кинопроизведений. Напомним о фильме «Дети Хиросимы». Хиросима и трагедия очень близко коснулась автора фильма. В Хиросиме от взрыва атомной бомбы погибла семья этого замечательного мастера мирового кинематографа.
— Своим творчеством я хочу сказать людям: будьте бдительны, отстаивайте дело мира! — заявил Канэто Синдо
Зарапин Д. Огни фестиваля // Правда. 1961. 12 июля.
Как несхожи представления о современности у разных художников! Одни ищут «современную» форму в передаче хаоса подсознания, другие стремятся к документальности показа драмы любовников, неспособных в наш век любить друг друга. А в это же время человек, родившийся вблизи Хиросимы, потерявший там семью, хочет рассказать людям о жизни своих родителей-крестьян, о смысле их труда, судьбе народа. Канэто Синдо не мог найти продюсера для своей картины. Он собрал актеров, оператора, техников, думающих так же, как думал он, стремящихся к тому же, чего хотелось ему — сценаристу и режиссеру будущего фильма. Пять лет он работал над сценарием; три года на средства этих людей снималась картина. Смогут ли они добиться того, чтобы их работу увидели в Японии, они, эти люди, еще не знают. Они привезли «Голый остров» в Москву. Премьера состоялась в первый день фестиваля
Козинцев Г. Современность — не мода // Литературная газета. 1961. 20 июля.
Канэто Синдо известен фильмом «Дети Хиросимы». Эта тема особенно близка ему: в Хиросиме погибла его семья. «…» Какую силу любви к народу надо иметь и как глубоко осознавать себя его частицей, чтобы создать фильм «Голый остров»! Этой картине японского режиссера Канэто Синдо жюри конкурса присудило Большой приз
Огонек. 1961. Июль
В знаменитом среди кинематографистов «Голом острове» режиссер Канэто Синдо владеет ритмами, словно изощренный композитор. Многие зрители к этой игре остались равнодушными, не распознали ее, не восхитились ею
Варшавский Я. Успех: кинематографисты и кинозрители. М.: Искусство, 1974.
Это фильм, поставленный на жестких условиях. Художник ограничил себя во всем. Никакой интриги, никаких кинолекарств в виде любви, ревности, преступлений. Бедная японская семья — муж, жена, двое мальчиков — живет на острове. Их жизнь, их работа — ежедневная, повторяющаяся, изнурительная своим однообразием — вот все содержание фильма. И нет слов, картина немая. Только музыка сопровождает привычную, веками известную крестьянскую работу. А при всем том этот фильм, лишенный намека на сюжетную завлекательность, завораживает, волнует, потрясает. В чем же тайна «Голого острова», каков секрет воздействия этого фильма? Сценарист и режиссер Канэто Синдо, оператор Киёма Курода открывают картину неторопливо и естественно. Фильм о жизни японского крестьянина и начинается вместе с началом его трудового дня. «…» Муж и жена везут воду. На их бесплодном, сухом острове влаги нет, приходится доставлять ее морем издалека. Вот, пожалуй, главная драматическая ситуация — отсутствие воды. На первый взгляд, Канэто Синдо расточительно, как неумелый оратор, тратит свой кинорегламент. Он подробно показывает все: как бережно переливают чистую, прозрачную воду в деревянные бадьи, как осторожно ставят их в лодку, ворочается весло в жилистых руках крестьянина — направо, налево… Постепенно приближается, увеличивается в размерах их остров. Увиденный из лодки, он покачивается вместе с небом. Двое людей выходят на берег и тащат на коромыслах бадьи с водой. Вверх по камням осторожно ступают ноги, дрожащие от страшного напряжения: хриплое дыхание, пот заливает лоб; молчаливые мальчики, воспитанные суровым бытом, спешно готовят завтрак, задают корм скоту. Поначалу это кажется немного утомительным, несколько растянутым, излишне подробным. Женщина, отвезя ребенка в школу на соседний остров, опять везет воду, налегая на весло. Над заливом — звук моторки, подобие улыбки мелькает на истомленном лице. Она еще раз улыбнется так же ночью, в короткую минуту отдыха, услышав этот прекрасный, самый желанный звук мотора. В нем недоступная мечта — освободиться от изнурительного ручного труда.
И снова тащит она по крутым тропинкам воду и неотступно, шаг за шагом, следует за ней камера — многократности этой изнурительной работы соответствует многократность показа. И постепенно многократность похожих кадров завораживает, затягивает. Кажется, что ты вместе с этой женщиной ворочаешь неуклюжее, тяжелое весло, идешь вверх, шатаясь от усталости, по раскаленным камням, хватаешь ртом воздух. И каждый новый ракурс, новый план бесконечного хождения открывает что-то, неизвестное раньше. Сначала замечаешь, как беспощадна несоразмерность фигуры худенькой женщины и огромных деревянных бочонков с водой. Затем видишь, как женственна, как изящна сама она — тоненькая, молчаливая девочка в дешевом кимоно, с большими страдальческими глазами. Смотреть уже мучительно до боли, но режиссер упорно повторяет два кадра. Муж, набирая воду длинным черпаком, скупыми порциями поливает землю у каждого растения, и земля жадно впитывает в себя влагу. А сразу же за этим — согнувшаяся от непосильной ноши фигура женщины, полузакрытые смертельной усталостью глаза. Снова, снова упорно монтируются эти кадры, и вдруг понимаешь сокровенный смысл сопоставления. Ведь земля поглощает не только воду. По каплям, медленно, она забирает их самих. Они вкладывают себя в этот голый остров. Их кровь, слезы, жизнь вместе с водою постепенно переливаются в суровую, жадную, равнодушную землю.
Этот фильм назван по-русски «Голый остров». Но остров не голый.
Где грань, когда драма физических тягот перерастает в драму жизни, когда бытовой факт поднимается до поэтического обобщения? Для меня в этой сцене, для других зрителей, может быть, в иной. Но важен принцип. Порою мы все еще делим жизнь на прозаическую и поэтическую сферы. Канэто Синдо показал, что для истинного искусства нет предметов низменных и возвышенных. Поэзией становится у него и тяжкая работа на поле, и такая драгоценная минута отдыха, когда уже глубокой ночью женщина моется в бочке с водой, смотрит на залитое луной море, и напряженное усталое лицо точно оттаивает, молодеет. Мера поэтического здесь — это мера обобщения. Художник так играет жизнью своих героев, что каждый кадр звучит как рассказ о жизни миллионов. Эта поэзия рождена любовью и состраданием. Но режиссер нигде не говорит прямо, не комментирует своего отношения. Может быть, только в музыке прорывается лирический авторский голос. Ее мелодия волнуется, оплакивает, утешает. Все остальное — сдержанно, намеком, в подтексте. Ничего не сказано в фильме о причинах нищей доли крестьянства. Мы только видим, как, низко кланяясь, крестьянин оставляет три мешка из четырех, собранных им, помещику, хозяину земли. И после всего виденного раньше этот почти информационный факт бьет больнее, чем пространные изображения социальной эксплуатации. Авторское отношение к проис