Хроники русской неоднозначности — «Хроники русской революции» Андрея Кончаловского
Сериал Андрея Кончаловского «Хроники русской революции» — событие, окутанное туманами подозрений и опасений. «Хроники» оказались причудливее любых прогнозов. Как поворотные моменты истории выглядят из подзорной трубы сегодняшнего дня в глазах одного из самых статусных режиссёров страны? О радикальной (революционной!) амбивалентности исторической оптики Кончаловского, — в рецензии Лилии Шитенбург.
Когда сериал Андрея Кончаловского еще не вышел на экраны, но заинтересованная публика уже морально готовилась к встрече с неизбежным, в среде «попутчиков» нынешнего строя звучали опасения:
«Неужто и вправду автор «Первого учителя» и «Сибириады» сделает положительным героем жандармского ротмистра из царской охранки, а белый царский платок, согласно легенде ставший символом жандармерии, и впрямь будет «утирать слезы несчастных»? До эдаких ли, с позволения сказать, оксюморонов еще дойдем?!»
Андрей Кончаловский: «Там была правда, а правда не может быть советской»
Утешьтесь же. Ничего подобного не произошло. Хотя и жандарм получился душкой (иль не Борисов его играет?! Иль не Юра?!), и несчастных в сериале полно, и слез было пролито в избытке — однако идеологического заказа (равно как и диверсии) от Кончаловского не дождались. Разве что во всем у него сделались виноваты англичане (ну так это почти прямая лесть) и евреи (нет, ну а кто?). «Хроники», как это обычно и случается с историческими картинами, собрав все возможные проклятия в адрес исторической же недостоверности, остались неизменно верны одному времени — времени своего создания. 2025 год заглянул в столетнее зеркало. И что же увидел — себя-горемыку, злого своего двойника или вовсе пустоту?
Во-первых, никакие это не «хроники». Сценарий самого Кончаловского и незнакомой Елены Киселевой скрупулезного следования за историческими событиями (даже самыми значимыми) в своем повествовании не выдерживает. Причем предугадать, куда машина времени и горьких сожалений занесет авторов в следующем эпизоде, решительно невозможно.
Назначив своим героем высокопоставленного царского офицера, режиссер назначил своему фильму и угол зрения
В первых сериях появляется поп Гапон и даже показаны подробности его убийства, но никто не поминает Кровавого воскресенья ни ему, ни случившемуся через пару монтажных склеек государю. То ли из деликатности, то ли от неусидчивости. Или же объявят большевики «красный террор» — и рраз! — следует титр: «Прошло пять лет». Да хорошо бы, конечно, чтобы между 1918 и 1923 на всю Гражданскую войну была одна склейка, и еще немало мест в российской истории можно по тому же принципу аккуратненько отправить в корзину («Андрей Рублев пишет «Троицу» — и р-раз! — «как похорошела Москва! …»), только так не хроника выйдет, а туристический буклет. Назначив своим героем высокопоставленного царского офицера (тем или иным образом наверняка в Гражданскую себя проявившего), режиссер, по идее, назначил своему фильму и угол зрения, но это в теории.
Дело не в одном лишь неудачном (точнее, не по масштабу претензий выбранном) названии сериала. Значительное время в «Хрониках русской революции» занимает собственно историческая хроника — важнейшие события, жизнь Москвы и Петербурга-Петрограда начала века, фронтовые съемки, парящий и падающий самолетик… Изображения, впрочем, довольно случайные, самим событиям соответствующие в лучшем случае приблизительно, некоторые фрагменты и вовсе содержат следы нашего доброго нового друга ИИ, но — никаким способом о своей «искусственности» эти кадры в открытую не заявляют, стало быть, автор предлагает верить, что все это и есть хроника.
К тому же в прологе каждой серии возникает закадровый голос с краткой исторической справкой. Все это вместе немедленно определяет повествование как претендующее на подлинность, если не документальность. И в самом деле — убийство Распутина, Ленин у Горького на Капри, Ленин на броневике, в шалаше в Разливе, отречение Николая Второго, революция, в которой не было штурма Зимнего (для этого нужен Эйзенштейн), левоэсеровский мятеж и т. д. — важные вехи «славного революционного прошлого» в фильме представлены, бывшие выпускники «института марксизма-ленинизма», вроде бы, должны удовлетвориться. Более того, череда съездов 1918 года — пожалуй, самая любопытная и оживленная часть сериала.
Белые ночи, тихие воды
Обогатил Кончаловский метамодернистскую «лениниану» и обширными сценами кулуарных разговоров с премьер-министрами Витте и Столыпиным, позволил камере поприсутствовать во время заговора промышленников во главе с Алексеем Путиловым, при очередном антикоррупционном заседании в Генштабе, очень похожих, но еще более комичных посиделках ЦК ВКПб в Кремле (Зиновьев, Каменев и Рыков, воровавшие золото партии целыми железнодорожными составами, возмущенно куксились, Бухарин головой вертел, а Сталин смотрел в окно. Ему мучительно хотелось курить…)
Из убийцы Столыпина сделаем улыбчивого изувера
Всем этим игровым эпизодам, находящимся в непосредственном соседстве с документальной хроникой, следовало бы верить, ибо таковы базовые правила киноизображения. Но когда банда Ленина под личным руководством вооруженного револьвером вождя произвела налет на типографию «политического Фальстафа» Александра Парвуса, отжимая у бывшего товарища ресурсы… или когда Лев Троцкий, изредка заглядывая в кадр, принимался лениво листать газету (воздерживаясь разве что от того, чтобы травить еврейские анекдоты), не слишком интересуясь ни организацией вооруженного восстания, ни мировой революцией… или когда в Петрограде и Москве шагу некуда было ступить, чтобы не наткнуться на агента британской разведки из британского же посольства (то есть, союзников), зато днем с огнем не сыскать было ни одного немецкого — вражеского — шпиона (которые водились даже среди высшего офицерства). Вероятно потому, что в Германии не живут «англосаксы»… Когда Горький в упор не узнал попа Гапона (которому как раз в это время посвятил несколько убийственных статей). Когда в 1906 году оппортунист и «русский Рокамболь» Манасевич-Мануйлов неожиданно назначил встречу в «кинотеатре «Аврора»» — бог с ним, с «синематографом «Пикадилли»», открытом на месте нашего любимого кинотеатра только в 1913. Но даже название «Аврора» не заставило автора сценария задуматься хоть на секунду:
«Уж не в честь ли в будущем революционного крейсера назвали заведение»?
(Именно так, причем в 1930 году). С другой стороны, о какой полезной задумчивости может идти речь, если святая Марья Александровна Спиридонова, лидер левых эсеров, взглянув с эдаким прищуром на подозрительного соседа, уверенно ляпнула: «А казачок-то засланный!» Да мать моя, революция! Ну то есть «Марусе» наверняка понравились бы «Новые приключения Неуловимых», если бы у нее только была хоть малейшая возможность их посмотреть.
Все эти и прочие подобные своевольные извивы сценарной мысли неизбежно заставляли ставить под сомнение даже самые хрестоматийные хроникальные кадры. И все усилия по изничтожению в кадре современного асфальта (от которого житья нет в половине наших ретро-сериалов) пошли насмарку (особенно по соседству с фасадами домов, «нарисованными на куске старого холста»). В конце концов, задачи повествования свелись к тому, чтобы худо-бедно из «Агонии» нырнуть в «Ленина в Октябре», а там уж «Шестое июля» и до «Бега» рукой подать. Минуя, разумеется, оригинальный стиль советских фильмов.
Школа: «Дорогие товарищи!» Андрея Кончаловского — Проснись, страна огромная
Тяжеловесное скольжение по поверхности, сопровождаемое смехотворно неловкими попытками обогнуть особо трудные места. Надобно было сделать революционеров-радикалов бесами, паталогически лживыми кровожадными маньяками, бесящимися с жиру и уп