Этот город не похожий ни на что вокруг — «Город утопии Ле Корбюзье» Карин Бухер и Томаса Каррера
На Beat Film Festival покажут документальное эссе-травелог об одном из самых умышленных городов на Земле — нет, не о Петербурге, а об индийском Чандигархе, спроектированном Ле Корбюзье в 1950-х годах. Автор «Сеанса» Егор Сенников посмотрел картину швейцарских режиссеров Карин Бухер и Томаса Каррера и пришел к выводу, что жить можно даже в мечте, облеченной в бетон и сталь. Снимать о ней кино — гораздо сложнее.
«Ваша столица может быть построена здесь; мы все, на улице Севр, 35, можем справиться с решением этой задачи». Так самоуверенно ответил архитектор Ле Корбюзье на запрос индийских властей, которые, по поручению премьер-министра Джавахарлала Неру, обратились в его мастерскую с предложением заняться проектированием нового города, столицы штата Пенджаб. Поездив еще по Европе и архитектурным бюро, посланники решили остановиться на Корбюзье — так был дан старт проекту Чандигарха, построенного с нуля города на севере Индии.
Спустя 70 лет в Чандигарх приехали документалисты Карин Бухер и Томас Каррер с намерением разобраться — какой была мечта и уступила ли она за десятилетия место реальности, подступающей к городу со всех сторон. Нельзя сказать, что у них получилось найти ответ на этот вопрос.
Крис Маркер: 21–12
Даже толком сформулировать вопрос оказалось задачей непростой. «Город утопии» — скорее, конспект, нежели эссе. Здесь нет полета мысли Джона Берджера, который еще в 1966 году вместе с Аленом Таннером работал над короткометражным фильмом Une ville à Chandigarh. И написал также травелог о городе-мечте, что строится в стране, раздираемой противоречиями относительно своего будущего, при этом размах воплощаемой грезы сопряжен с варварской эксплуатацией строителей. Нет, перед нами скорее видовой фильм, много уделяющий времени пространству, и будто нет задачи собрать разрозненные эпизоды наблюдения в цельный нарратив.
А жаль, потому что Чандигарх — одно из идеальных мест для размышления о судьбах человечества, чья фантазия, воплощенная в бетоне, камне, воздухе, стекле и металле, может оказаться весьма странным местом для жизни. XX век был, помимо прочего, еще и эпохой, когда человечество много раз пробовало опробовать в реальности умозрительные идеалы. Кто-то хотел «железной рукой загнать человечество к счастью», другие мечтали провести хирургическое вмешательство над телом нации, перекроить его и выдать за совершенство, некоторые надеялись повторить успех Санкт-Петербурга или Вашингтона как городов, которые, будучи построенными по плану, стали диктовать стране образ новой жизни. Утопии в XX веке множились, это уже были вовсе не камерные эксперименты отдельных энтузиастов, как в веке XIX, — нет, в оборот брались целые государства и народы, подчинялись природные просторы и ресурсы.
Пожалуй, главной состоявшейся утопией XX века оказался не коммунизм или какой-нибудь другой «-изм», а социальное государство
Результаты были, в лучшем случае, неоднозначными. Пожалуй, главной состоявшейся утопией XX века оказался не коммунизм или какой-нибудь другой «-изм», а социальное государство, и правда изменившее жизнь сотен миллионов людей коренным образом. В остальном же, мы, оставшись в мире, лишенном больших идей, чье торжество должно всех осчастливить, постоянно сталкиваемся с обломками проектов, которые рвались ввысь, но сорвались. Стремились к счастью, да не добрались. Остались открытые солнцу и ветрам, постепенно уничтожаемые временем.
Самые лучшие фрагменты фильма семейной пары Карин Бухер и Томаса Каррера — не те, где они выстраивают нарратив, общаясь с современными жителями Чандигарха об устройстве их жизни, а видовые кадры, дающие возможность ощутить фактуру города. Это и логично: Бухер прежде всего известна как сценограф, а Каррер — как документальный фотограф; заметно, что работать с пространством и статикой им гораздо проще, чем с историей. Одним кадром, в котором мы видим, как покрываются трещинами и пятнами сырости стены Дворца Ассамблеи, у них получается сказать больше, чем десятью минутами бесед с местными интеллектуалами. А проход по рынку, что представляет собой сплав запланированного порядка и нарастающего вокруг хаоса, описывает суть вопросов, стоящих перед городом сегодня, ярче, чем беседа с индийским архитектором, работавшим над Чандигархом вместе с Ле Корбюзье.
Чандигарх — иллюзия Индии, перенесенная с бумаги прямиком в джунгли Пенджаба. Под рассказ о городе авторы постоянно подкладывают Gnossienne No. 3 Эрика Сати, исполненное на индийский манер — это должно иллюстрировать дуальность души места. Придуманный международным коллективом по запросу правительства освободившейся от многолетнего колониального владычества страны, Чандигарх представляет собой странный гибрид. Город строился даже в несколько органицистском духе — по замыслу архитекторов общий план должен был напоминать силуэт человека, сидящего в позе йога: на месте головы расположены административные здания, рынок и главная площадь — сердце, руки — университеты, школы и промышленные районы, а парки и скверы — это легкие. Чандигарх по плану дарил равенство своим жителям, современный образ жизни и принадлежность к новой, деколонизированной нации, которая берет лучшее у промышленно развитого Запада и осваивает это на свой национальный лад.
В каком-то смысле, задуманное удалось. Город полон интеллигентов и ученых, имя Ле Корбюзье остается здесь своего рода символом веры в лучшее, а по уровню комфорта Чандигарх превосходит большинство индийских мегаполисов. Из-за жесткого запрета на строительство в центре, здесь нет скученности. Широкие дороги, доступ к чистой воде и электричеству — все это несомненные плюсы, заложенные создателями города при его основании. Но это же и минусы — потому что в итоге теперь Чандигарх обрастает многочисленными трущобами-предместьями, центр — с одной стороны, музеефицируется, а с другой, делается почти недоступным для менее богатых слоев населения. Приток же новых жителей (в Чандигархе уже живет около миллиона человек, что в два раза больше, чем Корбюзье планировал) создает трудности с нагрузкой на инфраструктуру, парковки, электростанции.
Утопия — мечта, противоречивая по своей сути. Даже если не вдаваться в сложный вопрос о соотношении национального и колониального в истории Чандигарха (к этой теме авторы фильма откровенно опасаются приближаться), вопросов остается немало. Состоялась ли та мечта, которую реализовывал Корбюзье? Приблизилась ли Индия к идеалу, чаемому романтиками-националистами в середине прошлого века? Приятно ли жить в утопии, придуманной не тобой — и превратившейся в памятник самой себе?
Вместо ответа Бухер и Каррер берут нас за руку и приглашают пройтись по улицам. Взглянуть на то, как буйная зелень пробивается через растрескавшийся асфальт. Как ветра поработали над бетоном, который виделся Корбюзье одним из идеальных материалов. Как местные жители крутят в руках купюру в 10 швейцарских франков и с удивлением обнаруживают на ней изображение плана правительственного квартала Чандигарха.
«Утопия — это реальность завтрашнего дня», — с цитаты из Корбюзье начинается картина. Как известно, оригинальная «Утопия» Томаса Мора описывала жизнь, в значительной степени напоминающую монастырский уклад. То есть идеал, который заведомо подходит не всем. Побродив по улицам Чандигарха, заключаешь: может быть, однажды некая утопия определит реальность завтрашнего дня таким образом, что счастье достанется всем и даром — но «жаль только — жить в эту пору прекрасную уж не придется — ни мне, ни тебе».
Читайте также
-
Всего в меру — «Овсянка для чемпионов» Константина Кости
-
Человек идет на стену — «Мегадок» Майка Фиггиса
-
«Пока небо смотрит»: фрактальная вселенная Романа Михайлова
-
Правда и ничего кроме правды — «Ломаный английский» Иэна Форсайта и Джейн Поллард
-
Двойная доза от реальности: «Убить Билла» Квентина Тарантино
-
Парадоксы русского космизма: о фильме «Космос засыпает» с Марком Эйдельштейном