Этот сюжет можно было бы трактовать как апофеоз почвенничества, но скорее он читается как ироническое сведение счетов с враждебным пространством. Рассматривать образ окутанной туманом России как средоточие духовности и народной морали мешает ирония. В финале в церковном хоре мы видим полные религиозного чувства лица женщин, но ироническим контрастом к ним выглядят унифицированно выкрашенные у всех, гладко зачесанные рыжие волосы. В Юрьев завезли дешевую краску под названием «Интимный сурик»: этот акцент решительно переводит религиозное покаяние в регистр гротеска.
Читайте также
-
Мы теннисные мячики небес — «Марти Великолепный» Джоша Сэфди
-
Оставайся, мальчик, снами — «Воскрешение» Би Ганя
-
«Когда Средневековье обзывают темным, мне хочется сказать: «А ты сам кто?»» — Разговор с Олегом Воскобойниковым
-
В чертогах Снежной королевы — «Ледяная башня» Люсиль Хадзихалилович
-
Из пункта А — География кино
-
«О „Потемкине“, не кичась, можно сказать, что видали его многие миллионы зрителей»