Берлин-2026: Без усилий о Нью-Йорке и любви — «Единственный карманник в Нью-Йорке» Ноа Сегана
В Берлине показали новый фильм Ноа Сегана «Единственный живой карманник в Нью-Йорке» с Джоном Туртурро в роли старомодного (винтажного!) нью-йорского вора в мире цифры. Сеган, постоянный актер фильмов Райана Джонсона и все более заметный режиссер, размышляет о закате славной профессии и ее ускользающей этике. О том, как из этой тихой криминальной истории вырастает ода городу и ремеслу, — в тексте Ирины Марголиной.
Хорошо, когда до четырех вечера не нужно успеть спасти ни город, ни даже Манхэттен. Гарри (Джон Туртурро) нужно спасти только собственную жену. Он — карманник, и вчера ночью по случайности ограбил очень опасных ребят. Теперь он колесит по Нью-Йорку в поисках несчастной флэшки, которую успел сбыть с парой краденных телефонов: из Бронкса на Кони-Айленд, в Квинс и обратно. Самое обидное, что он ведь понятия не имеет, что с этой флешкой делать, у него даже мобильного нет. Гарри неисправимо устарел. Аналоговый вор в мире банковских карт и крипты.
Герой катастрофически не поспевает за современным миром, зато все свои дела земные приводит в порядок за пять с небольшим часов
Нью-Йорк, который не раз становился местом действия сколь угодно фантастических, романтических или сюрреалистичных событий в духе Чарли Кауфмана, и здесь оказывается не просто фоном. Легкая камера Сэма Леви превращает этажи зданий в музыкальные пассажи, линии мостов в фильме укаывают путь, а ночные ларьки с газетами стоят так же, как стояли, кажется, целую вечность. Бедняки и прохожие ничем не отличимы от обычных жителей Нью-Йорка. Не отличимы подъезды, тротуары, ювелирные и метро. И все-таки фильм Ноа Сегана далек от правдоподобия. Сеган берется за поэзию. Поэзию устаревания, больших и малых взаимосвязей и невидимых прикосновений. И в сердце этой поэзии — размеренность, лучшая подруга устаревания.
Слишком крутые для паранойи. Признание «независимых» на рубеже 1980–1990-х годов
Дверь, звонок, щелчок, дверь, стойка. Еще до обеда Гарри заходит к своему коллеге, держателю ювелирного магазина Бену, с утренним «уловом»: экранная встреча Туртурро и Стива Бушеми как две капли похожа на другую — из «Бартона Финка», — там тоже были звонок, стойка и феерические актерские пристройки. Но куда ближе к «Последнему карманнику» стоят «Неограненные драгоценности» братьев Сэфди. Те же нью-йоркские улицы, те же щелчки на входе в ювелирный магазин. Именно на этом сравнении и становится различим своеобразный ритм Сегана. У Сэфди время превращалось в нескончаемый поток — было неделимо и стремительно. Перевозбуждено даже. Дверь на входе вечно не работала, кнопку жали в исступлении и панике. Здесь, у Сегана, все спокойно. С начала и до самого конца ритм — мерный и бессбойный как швейцарские часы. Как раз такие и носит Гарри.
Гарри исчезнет из кадра, портовые воды Нью-Йорка останутся
Тени Кассаветиса
Этот же ритм поддерживает фокус и на герое. Можно было бы подумать, что речь о городе, но нет, именно Гарри определяет последовательность улиц и протяженность пути. «Нью-Йорк — не персонаж, скорее — обжитой бэкграунд, город, перестроенный в личное пространство» — говорит сам Сеган. И вправду, увиденный на ходу или из окон транспорта, Нью-Йорк, по которому ходит Гарри — не прогулочный, не самостоятельный. Нас с городом не знакомят, как знакомили «Тени» Кассаветиса или «Милая Фрэнсис» Баумбаха, «Прошлые жизни» Селин Сон или давнишний «Маленький беглец» Эшли, Энгеля и Оркин. Время во всех этих фильмах течет раздольно, герои ощупывают городские поверхности, исследуют улицы и себя. Гарри все про себя знает, знает он и о скорости поезда и шага, знает о времени, необходимом для взлома двери, и даже флэшку успевает отыскать раньше назначенного часа. И это невероятно. Герой катастрофически не поспевает за современным миром, зато все свои дела земные приводит в порядок за пять с небольшим часов.
Незатейливая ода Нью-Йорку, камерный актерский капустник (там кроме Туртурро и Бушеми еще Джанкарло Эспозито) с его линейным и размеренным повествованием — по всему судя Ноа Сеган создает приятный и несложный фильм-безделицу, настолько в нем неощутимы хоть какие-то усилия. И все же именно в отхождении от того или иного канона в фильме настойчиво проявляется самостоятельность и сложность режиссерского подхода. И город звучит по-своему, и криминальная драма внезапно оказывается историей любви. Последняя и вправду в фильме ощутима на правах приема. Не мудрено, что Туртурро на пресс-конференции вспоминает завет своего учителя о том, что каждая сцена — это сцена о любви. Так и играет.
Берлин-2026: Терпение, победившее нетерпимость — «Дао» Алена Гомиса
Представленный в программе Berlinale Special фильм неожиданно пересекается с конкурсным «Самый одинокий человек в городе» (Тицца Кови, Райнер Фриммель). Там стареющий музыкант Эл Кук отказывается выселяться из дома на снос: продолжает вести свое размеренное существование вопреки воинствующей современности. При этом оба фильма предлагают крайне жизнеутверждающие выводы: ни самый одинокий человек, ни единственный живой карманник таковыми не являются. Жизнь оказывается сильнее превосходной степени или нагнетенной уникальности. Эл Кук в какой-то момент встречается с подругой молодости и она ему даже предлагает сожительствовать, а Гарри — во время одной из своих последних поездок на метро, — заговаривает с парнем-карманником, передавая ему свой пламень и знание. Очень скоро уже этому парню предстоить стать единственным живым карманником Нью-Йорка. Ну а потом… кому-то еще. Жизнь возьмет свое, а поэзия закольцует. Гарри исчезнет из кадра, портовые воды Нью-Йорка останутся. Город — снова — перейдет кому-то еще.
Читайте также
-
Берлин-2026 — «Моя жена плачет» Ангелы Шанелек
-
Берлин-2026: Терпение, победившее нетерпимость — «Дао» Алена Гомиса
-
Берлин-2026: Любить Билла — «Все тащатся от Билла Эванса» Гранта Джи
-
Про сломанность и нежность — «Кухня» Алонсо Руиспалашиоса
-
Берлин-2024: Границы бессилия — «Мелочи жизни» Тима Милантса
-
Жуан Канижу: «У моих героев нет шансов понять друг друга, но у нас они есть»