18+
// Интервью

Сергей Лозница: «Я намеренно оставил в кадре — „Спасибо Сталину, собирателю украинских земель“»

С режиссером беседует Алексей Артамонов

В понедельник в Риге стартует «Артдокфест». Один из главных фильмов фестиваля — «Государственные похороны» Сергея Лозницы. Премьера картины, смонтированной из траурной хроники 1953 года, прошла в сентябре в Венеции, тогда же Алексей Артамонов поговорил с режиссером.

 

— Правильно ли я понимаю: визуальная часть «Государственных похорон» полностью смонтирована из рабочих материалов фильма «Великое прощание»?

— Это материал, который снимался в тот период, и я думаю, весь он предназначался для фильма о похоронах Сталина, который делали Сергей Герасимов, Илья Копалин, Михаил Чиаурели, Григорий Александров… Какое разделение ответственности между четырьмя грандами советского кино! Не понимаю, как они монтировали картину в восемь рук. Большой вопрос вызывает и тот факт, что фильм был сразу положен на полку. В «Великом прощании» нет ничего крамольного, кроме того, что он славит Сталина. Это значит, что дорогие руководители страны, даже не видя результат, не желали этот фильм выпускать — он был готов уже через месяц, в начале апреля. Это очень интересный факт. Я думаю, съемки были масштабной акцией прикрытия, чтобы никто не заподозрил, что в последующем на Сталина попытаются свалить ответственность за все трагедии и преступления, которые они вместе совершили.

— Значительная часть материала находилась в архиве без звука, он был записан вами в студии, верно?

— Со звуком только киножурналы, и то не все: в некоторых смонтированных негативах звук отсутствовал. Это значит, что их не доделали. Еще отдельно был звук похоронных речей Берии, Маленкова и Молотова, записанный на звуковую пленку параллельно с изображением. Эти фонограммы мы не нашли, хотя они значились в каталоге. Это то, что касается киноархива. В фонде Гостелерадио сохранилось 28 часов прямых репортажей из Колонного зала Дома Союзов, некоторые записи в нескольких дублях. Дикторы там от волнения ошибаются, запинаются, начинают снова. Записи этой прямой трансляции — тоже очень интересный документ. Некоторые плачи в картине оттуда, как и шарканье, общий фон. Еще сохранилась запись мемориального заседания Союза писателей, которое вел Сафронов, оттуда у нас тоже есть фрагменты: стихи Льва Ошанина, Константина Симонова, текст про Донбасс Корнейчука, украинского письменника, который написал: «Серые шинели по сугробам Донбасса…» Конечно, я не мог не упомянуть сейчас это. «Украина возрождается, спешите к ней на помощь…» — потрясающий текст! Когда он звучит, мы видим город Львов — как сотни тысяч людей пришли обойти памятник Сталину на фоне прекрасного брейлегевского пейзажа. Есть там венок с надписью на украинском, который я намеренно оставил в кадре: «Спасибо Сталину, собирателю украинских земель». Что отчасти правда — он их объединил.

 

 

— Музыка, звучащая в фильме, целиком взята из этой трансляции?

— Практически вся. Где-то мы взяли другое исполнение, например, когда по Красной площади несут гроб. Качество записи было невысокое и приходилось искать возможности сделать звук богаче.

— А сколько в целом часов материала вам удалось обнаружить?

— Всего было 30-35 часов, точнее может сказать Владилен Верный, который работал в архиве. 117 коробок, и каждый кадр мы описывали вместе с монтажером. Это огромная работа, на которую мы потратили месяца три. На монтаж ушло четыре месяца, что очень много для меня, обычно я монтирую быстро. Насколько я понимаю, это не весь материал, который был снят. Советские архивы самые надежные — они и пакт Молотова-Риббентропа сохранили в оригинале. Очень интересна судьба всего этого. Мне было бы ужасно любопытно найти кого-то, кто мог бы рассказать историю съемок. Где-то в интернете я читал, что съемки начинали по заданию НКВД… Мы пытались что-то узнать, но нам не удалось найти людей, знающих подробности.

— Какие формальные задачи вы перед собой ставили? В первую очередь в глаза бросается, что вы сохраняете хронологию событий. Еще что вы выстраиваете широкую географию. И есть центральная линия съемок из Колонного зала, в который вы возвращаетесь несколько раз.

— Когда подступаешься к архиву, сложно определить какие-то четкие правила, по которым будет выстраиваться фильм. Я точно знаю, чего делать не буду, но каким образом все сложится — непонятно. Я не хотел использовать откровенные кадры, в которых показаны рыдания, потому что они начинают все разрушать. В материале такие кадры есть, и непонятно, актерство ли это. Хотя я в это не верю. Я беседовал с огромным количеством людей, помнящих это время, и у многих это чувство было искренним — они находились в состоянии исступления. Я хотел передать эту эмоцию. Вопросом о том, почему они вели себя именно так, задавались уже потом, глядя на себя со стороны.

 

 

Вообще, в создании картины серьезное участие принимал монтажер Даниэлюс Коканаускис, мы с ним с 2010 года работаем, и какие-то места — полностью его работа, я только чуть-чуть подсказывал. В четыре руки очень сложно монтировать такое движение потока, требуется высокая концентрация, когда из двух часов нужно сделать шесть минут. И он очень точно нашел мелодию, под которую это нужно делать — Пятую симфонию Чайковского. В ней есть мотив волны, которому соответствует монтаж: к эмоции хотелось подходить по чуть-чуть и затем откатывать. Мотив приближения и отхода, а затем сдержанной кульминации, как фрактал, присутствует в разных эпизодах картины.

Я знал, как буду начинать — с объявления по радио. Я пробовал смонтировать это так, чтобы оно повторялось снова и снова, но получилась шутка, которая не соответствовала материалу. В итоге мы дали это объявление полностью. Нужно было просто следовать за событиями. Я знал, что нужно представить город. Там есть прекрасный материал, где люди расхватывают газеты. Он смонтирован примерно так же, как прилет лидеров, которых тоже нужно было представить. Здесь есть ирония, в том числе в выборе музыки: кажется, это фортепьянное трио Шумана, исполненное оркестром. Странное звучание, я не сразу его узнал.

Потом я должен был показать очередь. Многое в кадре неявно, но чувствуется, и, если где-то нарушишь последовательность, возникает ощущение, что что-то не так. После первой попытки монтажа движения толпы, Даниэлюс определил, где какой кадр был снят, и мы полностью восстановили ход движения по Москве и смонтировали его хронологически.

Потом я должен был представить страну. Сначала это было три эпизода, потом пять. Потом пять или шесть митингов рабочих. В Колонный зал я должен был зайти три раза. Первый — представить детей, потому что для них это личная трагедия, это видно и по Василию, сыну Сталина, и по Светлане Аллилуевой. Вторая часть — официальная делегация, а третья часть — люди. Моя логика такова, что должно быть развитие, если мы заходим туда несколько раз. Эпизод с людьми в зале — для меня кульминационный. Когда они проходят, ты начинаешь резонировать с ними и испытывать их эмоции. Это кульминация фильма.

 

 

— Мне кажется, этот фильм продолжает «Процесс», о чем вы и говорите в интервью «Радио Свобода», не только тематически, но и концептуально. Когда его смотришь, задаешься вопросом о том, что стоит за изображением на экране. В какой-то момент, а именно на сцене, в которой мы видим армию скульпторов, художников и операторов в Колонном зале, участвующих в производстве этого спектакля и создающих репрезентации мертвого тела Сталина, которое, как тело короля, стало символом сакральной власти, понимаешь, что это фильм о механизме власти как таковой. Она уже не принадлежит конкретному человеку, а стала зримой функцией — пустым местом, вокруг которого разворачивается вся эта невероятная траурная машинерия.

— Власть рухнула. Вся. И в этот момент ее подхватывают. Насколько важна эта церемония для всех стоящих у гроба правителей! Они должны показать твердость, решимость к действию и предъявить нового «пахана». Ведь эти люди, с нашей точки зрения, выглядят как гангстеры, особенно Берия: он одевается и ведет себя как мафиози, глава шайки. А какие у них потрясающие лица! Эти не моргающие глаза, выражающие абсолютное присутствие и исполнение долга, ритуала — а за ними жуткий страх. Это тишина, за которой скрывается колоссальная буря. И все это запечатлевает пленка. Ясно это увидеть мы не можем, но оно проступает сквозь. Эти микрожесты, микродвижения… Там есть эпизод, где они идут за гробом, Хрущев следует за Берией, и Берия делает такой жест — я его много раз смотрел покадрово — он повернулся, что-то буркнул и небрежным жестом указал Хрущеву идти рядом с собой. Это всего лишь одно мгновение, его палец настолько быстро движется, что я думал, там что-то вырезано… Тот повинуется без каких-либо возражений, и сразу ясно, кто там кто.

— Во время просмотра фильма все время пытаешься разгадать смысл этой церемонии. Вскоре, как известно, пройдет XX съезд, развенчание культа личности Сталина. Ясно, что на этих кадрах конец эпохи, очень долгой и кровавой. Но все участники этой траурной мистерии работают на воспроизводство существующего спектакля, существующей властной структуры — хотя дальше лихо ее повернут.

— Дело в том, что не понятно, кто мог бы стать сравнимой фигурой. Не понятно, что делать с остальными. Доклад Хрущева — это 1956 год, то есть три года спустя. Почему сначала он был прочитан на закрытом заседании? Это говорит о большом страхе сделать этот шаг. И то, что Сталина вынесли из Мавзолея только в 1961 году, через пять лет после порицания культа личности вождя, говорит лишь о серьезности опасности, грозившей этим людям. Откуда она исходила? От народа, который был поглощен этим культом. Были ли это отголоски древних религий или у этого культа была какая-то другая природа — не знаю. Но тем не менее, это был культ. Выйти и сказать, что это был тиран, от которого мы все потерпели, было невозможно.

 

 

— Для меня это фильм о том, что аппарат власти превосходит любую отдельную личность. Невозможно изменить систему, не овладев им сначала.

— Это океан, да. Он не был создан одним человеком. Участвовал в этом весь народ.

— А по чему, вам кажется, плачут все эти люди? По конкретному человеку, по миру, который вместе с ним закончился, по подаренному товарищем Сталиным счастливому детству?

— Думаю, одной причины не существует, тут нужно говорить о психологии масс. Все-таки это разработанная теория, есть какие-то законы массовой психологии — и они уходят глубоко в наше многомиллионное прошлое. Человек остается стадным животным, мы не должны об этом забывать. У испанского исследователя Хосе Дельгадо был опыт инкорпорирования электрода в ту область мозга обезьяны, где возбуждаются страх и истерика. Оказалось, одной такой обезьяны достаточно, чтобы через десять минут все стадо впало в то же состояние. Не знаю, насколько можно проводить параллель между этим экспериментом и тем, что испытывали люди на похоронах Сталина, но в большой толпе такие вещи часто передаются быстро, начинают создавать определенный резонанс и толпа впадает в экстаз. Я думаю, когда создаются условия, чтобы миллионы могли пройти через это, когда вся страна наполнена скорбью и горем, удержаться сложно. Нужно быть такой личностью, как Бродский, например, который не плакал вместе со всеми на коленях в школе. У него есть прекрасное эссе по этому поводу. Он тоже пытался докопаться до этого и, думаю, сказал правду: действительно искренне оплакивали тирана, и, наверное, ни одного тирана так искренне не оплакивали, исходя из истории, которую мы знаем письменно. В своей попытке объяснить это он бродит вокруг да около, там много рационального, но, тем не менее, я чувствую, что это не до конца ясно. Поэтому я сделал этот фильм. Мне все понятно, но не все ясно, если можно так сформулировать. Это все-таки загадка. Как этот персонаж достал из человеческой руды то, что он достал, как он переформатировал российскую империю, что было в этой руде… Мы продолжаем жить в среде, которую создал Сталин, поэтому о нем вся эта песня.

Чаплин
Subscribe2018
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2019 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»