2025: Я жду курьера — Итоги Любови Аркус
Пока 2026 год ещё не успел понять, что он уже наступил, мы подводим итоги года предыдущего — тем удобнее, что он уже позади. Основательница «Сеанса» Любовь Аркус размышляет о состоянии кино, индустрии и утраченной живой энергии в попытке понять, где сегодня кино теряет себя и где может себя найти.
Субъективные заметки в канун нового года
Нет у меня права писать ни о фильмах, ни о фестивалях, ни о сериалах. Редакция и Школа отнимают все время, и потому не видела всего, не смотрела системно, оценки и рейтинги в моем исполнении будут неправомочны. Такое «выборочное» знакомство с кинопроцессом не позволяет укрупняться, но не отменяет общего плана, в котором нет имен и названий.
Состояние умов и содержимое карманов
Теперь принят термин «индустриальное кино». Слово «блокбастер» почти вышло из обихода, теперь куда ни плюнь все будет блокбастер — если, конечно, речь не идет о дебютах или почти придушенном «авторском кино». В «индустриальном кино» все дорого-богато, избыточный жир сочится из кадров; в «бедном кино» по делу (а чаще не по делу) дрожит камера, случайные интерьеры, убогие фактуры. Говорят и пишут, что объем индустриального производства уменьшился на тридцать процентов. Почему я не удивлена?
2025: Итоги Василия Степанова
Есть, разумеется, весьма конкретные причины. Например, гонорарная часть в бюджетах фильмов, размер которых не укладывается ни в какую логику, прежде всего в логику самого простого бизнеса (слово «индустриальное» как будто подразумевает, что это бизнес). Но ведь в этом случае расходная и доходная части должны как-то «биться» друг с другом?
В конце прошлого года традиционно мы с Хлебниковым и Хомерики сделали три короткометражки для благотворительного аукциона Action в пользу фонда «Антон тут рядом». Придумано было все предельно «бюджетно». Работали друзья, потому бесплатно: сценарист и режиссер (я); оператор Алишер Хамидходжаев, актеры Аня Михалкова, Геннадий Смирнов, а также моя ученица Катя Трус; художник и художник по костюмам Надя Васильева, звукорежиссер Сергей Иванов. Хлопушка — моя ученица Саша Кузнецова, она же фотограф на площадке. Позвали профессионалов-продюсеров (тоже работали бесплатно), питание группы за мой счет. Водителями — тоже друзья. Съемки в моей квартире с моим реквизитом. Казалось бы, ну какой тут бюджет? По моим расчетам, три копейки. А смета составила более полумиллиона, и это один съемочный день. И смета была правдивой, потому что ее тоже делали мои друзья — «гвардейцы» Балабанова. Платили только техническим сотрудникам, за грим и за аренду техники.
Однажды ко мне приехала съемочная группа «индустриального» документального фильма. Съемка простая: я должна сидеть в кресле на фоне своей библиотеки и предаваться мемуарам. Приехало двенадцать (!) человек с тремя камерами, двумя удочками, осветительными приборами, которых хватило бы на съемку первого бала Наташи Ростовой; у всех были ассистенты, у ассистентов свои ассистенты, одной только администрации — три человека. Я помню, как снимали свои доки Сокуров, Расторгуев.
Слово. Изображение. Действие — Из мастер-класса Александра Сокурова
Но дело не только в бюджетах. Настоящее авторское кино невозможно расчетливо создать и спрогнозировать. Это вольная птица: взлетает там, где хочет и откуда не ждешь. А вот у кино «индустриального» все же есть алгоритмы, проверенный инструментарий, дорожная карта. И как будто всем этим продюсеры и шоураннеры активно пользуются.
Одна беда: к мертвой воде нужна вода живая, а вот с этим проблема
Еще в 1996 году, тогда еще умник и острослов, Максим Соколов написал в журнале «Сеанс» № 12, что если в кинематографе не будет любви и не будет любви к зрителю, то пригоршня медяков, а не солидные бокс-офисы (тогда еще такого слова не было), ожидает тех, кто производит кино, и тех, кто его делает. Почему-то до сих пор принято представлять себе зрителей как стадо баранов. И все пишут и пишут в своих внутренних заключениях: «Это народ смотреть не будет. Это народу не интересно». Кто такой «народ» в их представлении? Некая обобщенная масса млекопитающих, для которой, по их представлению, кинематограф, что Макдональдс, — важны заготовки и упаковка. Не только гурманов и умников, но и просто живых конкретных людей просьба не беспокоиться.
«Волшебной формулы нет. Есть волшебный шанс» — Разговор с Сергеем Сельяновым
Инструментами и алгоритмами можно создать «продукт», но не «фильм». Настоящий успех, огромные прибыли может принести только кино живое, в котором уловлены люди, время, конфликты (подлинные, а не из американских учебников). Как сделать «Крестного отца», «Калину красную», в учебниках не пропишут, потому что к многочисленным драфтам тут нужно добавить Волю, Замах, Выбор, Интуицию, Чувство человека — то есть все то, что и есть режиссура.
Мой учитель Майя Иосифовна Туровская когда-то объяснила мне, что здоровый кинопроцесс на восемьдесят процентов должен состоять из качественного «кино для зрителя» и по десять процентов на подлинное авторское и по-настоящему кассовое. Развиваться оно может только одним способом — в фундаменте должна быть развитая индустрия.
Человек и автомат — Юра Борисов
Мудрый стратег Сергей Сельянов в нулевые еще годы инициировал создание Фонда кино: суть была в том, что из этого Фонда большие продюсеры получают нормальные бюджеты для своих дорогих проектов, из вечных попрошаек становятся самостоятельными производителями, а накопив уже кое-какой запас, вкладывают в дебютное и авторское кино.
И это была очень правильная идея, если говорить лично о Сельянове: помимо нового увлечения сказками, он и дебюты выпускает, и такие дорогостоящие, заведомо неприбыльные кинопроизведения, как «Снегирь» Бориса Хлебникова или «Лермонтов» Бакурадзе.
Будьте как Сельянов! Секрет его успешности лишь в том, что для него есть одна единица измерения на ценностной шкале. И это — фильм.
Но только ли в бюджетах заковыка? И только ли в сценариях (сколько живу в кино, столько со всех сторон слышу о «сценарном голоде»). О сценариях речь позже, хотя если взять все сказки народов мира, то материала хватит на сто лет вперед.
С одной стороны, теми самыми «алгоритмами» индустрия пользуется, очень часто не включая ни сердце, ни — главное — голову. Хорошим примером служит сериал «Фишер», первый сезон которого еще можно было смотреть, но второй оставил ощущение, что все продюсеры, шоураннеры, сценаристы и редакторы (редакторы!) изготовили это зрелище в состоянии измененного сознания. В этом сезоне попраны буквально все без исключения правила жанра: алогичное, сумбурное, переизбыточное действо наполнено фальшивыми героями, непонятными отношениями между ними, начатыми и брошенными линиями, примитивными интригами, которые при всей своей примитивности запутаны, да так и не распутаны. Даже не мертвечина, которой нас не удивишь, а ничем не объяснимый делириум.
Сравните титры советских и российских фильмов, сериалов — в нынешних «барабан» с титрами длиннее в десятки раз. Штат редакторов, креативные продюсеры: все кому не лень вносят свои правки, имеют свое видение, навязывают его вначале сценаристу, а потом «группе товарищей», именуемой «сценарной командой». Воистину, у семи нянек дитя без глазу. Как у Аркадия Райкина: «Кто пришивал эти пуговицы? Мы!»
Скажешь, что виновато время, и никогда не ошибешься
Конечно, сам воздух времени, что называется, не располагает. Для отечественного и мирового кино в равной степени. Время зыбкое, беременное непредсказуемостью хода вещей, со сломанными указателями и дрожащими стрелками часов; время тревожного расстройства и непроницаемых личных границ, воздвигнутых в предыдущее десятилетие из-за маниакального стремления расширить зону душевного комфорта, да и нынче продиктованное страхом быть настоящими.
Потому и возникают у нас т. н. анти-жанры. Жанр — это система ценностей, не будем игнорировать этот бесспорный факт. Самые слабые сегодня звенья — это продюсеры. Не знают, чего хотят; а если догадываются, то не ведают, как этого добиться. Не делают ставку на авторов (сценаристов и режиссеров) — напротив, в большинстве случаев приравнивают их к обслуживающему персоналу своих «проектов». Многим из них хочется посоветовать заняться ритейлом.
По вышеуказанным причинам (внутреннее устройство индустрии и размытая реальность) второе слабое звено — сценаристы, режиссеры. На пике — операторы-постановщики.
Актерское мастерство тоже на низком старте к высокому полету. Хороших, профессиональных актеров много, как никогда прежде после СССР. Объясняю это прежде всего тем, что вернулась мода приглашать актеров с театральным образованием и театральной школой. Самородки, как Юра Борисов, рождаются не каждое десятилетие.
Хочется также обратиться к коллективному разуму, который теперь производит фильмы: можно, пожалуйста, чтобы «камеры на дронах» летали не в каждом фильме, а хотя бы через раз. Осточертевшая монтажная фраза — машина едет на среднем плане, машина укрупняется, потом вид сбоку, а затем взлет дрона — больше не работает, мы все уже поняли еще в «Карточном домике». Кстати, и улицы, и забитое машинами шоссе тоже можно попробовать снимать как-то иначе…
И еще о наболевшем. Квартиры, в которых живут герои, они ведь не у всех людей с панорамными окнами в пол, с мебелью из дуба и дорогого металла, с непременно темно-синим постельным бельем? Можно еще придумать что-то — вряд ли чиновники, психоаналитики, банкиры, художники и руководители рекламных агентств живут в одних и тех же интерьерах.
На что можно уповать? Где может загореться зеленая табличка с белыми буквами «Выход»?
Реальность не клеится — «Новая волна» Ричарда Линклейтера
Не случайно Ричард Линклейтер в этом году произвел на свет фильм «Новая волна». Это не очередное «кино о кино», это своего рода моление об утолении жажды настоящего кино. Когда деревья были большими. Когда была свобода выбора и объяснение в любви — к камере, к актерам, к пленке, к монтажным ножницам…
Новая волна — то, что приходит, когда хочет, и метеорологи не могут назвать ни день, ни час ее появления. И тем не менее, другого спасения для кино, уже почти закостеневшего в роли «производителя продукта», нет. Нужна новая волна на противоходе, которая снесет эту застывшую махину, взорвет ее изнутри.
Это могут сделать молодые, бОрзые, отважные, окаянные, для которых смыслом будет не продвижение на рынке, не фестивали, не премии и тусовка с ее VIP-вечеринками и фотографированием на фоне, а одна только страсть «делать Фильм».
Когда раньше мысли о том, куда продать и как питчить, будет возникать замысел — смутный образ будущего фильма, какие-то смыслы, пусть не сразу обдуманные, но…
Верю в курьера. Надеюсь на него.
Вот он гоняет по адресам, в кедиках, дешевом худи, с наушниками и айкосом. Самокат, велосипед, огромный короб с заказами и список адресов — вот его забота. Но в голове его брезжит фильм, а наушники, чтобы слышать музыку этого фильма.
Верю в его приятеля из армии айтишников или мелкого бизнеса, который по друзьям соберет ему скромный бюджет и поможет потратить его с толком. Верю в приятелей его приятелей, которые сыграют в этом фильме и смонтируют его на домашнем ноутбуке… Именно по этой причине два года назад мы создали Школу «Сеанс»: если получится хоть в малой степени то, что задумали… И именно поэтому я клянчу у продюсеров гранты на ребят из регионов, на тех, кто талантлив, но не имеет средств. Пока откликнулся все тот же Сельянов.
В начале 1960-х продюсер Жорж де Борегар, фартово спродюсировав «На последнем дыхании», озабоченно спрашивал у Годара:
«Послушайте, у вас нет на примете какого-нибудь симпатичного недорогого приятеля в вашем духе?»
