Константин Шавловский

21 / 02 / 2007

Сопромат

1. Особый резон

Конец фильма. На экране появляется молодой человек и на языке глухонемых исполняет песню Виктора Цоя «Перемен!». Титры.

Из российских фильмов, снятых в 2000-е, «Пыль» — первая картина, сделанная не для зрителя, продвинутого и не очень, а про зрителя. Конечно, не в прямом смысле — у главного героя Алеши, труженика завода по изготовлению игрушечных пистолетиков, вряд ли вообще есть конкретный прототип. Сергей Лобан и Марина Потапова сняли фильм, действие которого происходит в present continuous.

СЕАНС — 29/30

Незавершенное настоящее — предмет, который изучают в Кинотеатре.doc. Фестиваль действительного кино (завидная точность самоподачи), Кинотеатр.doc является наследником по прямой Театра.doc. Однако, при очевидном фонетическом и грамматическом родстве, между ними существует непреодолимая дистанция. Театр.doc рождался из парадокса, из заведомого противоречия театрального и документального. Да, verbatim родился не в России и не сегодня. Но привить британский дичок к классической розе репертуарного театра режиссеры Театра.doc сумели теперь, в 2000-x. Кино, в отличие от театра, начиналось с документалистики. Тут не захочешь — вспомнишь Люмьеров с «Прибытием поезда».

Кнопка rec на видеокамерах не зря покрашена в красный цвет. Warning! Achtung! Опасность! Нажмешь — уничтожишь вселенную ортодоксальных представлений о кинематографе. Священная корова по имени режиссер замычит и в тебе. Грань между профессиями репортера и режиссера стирается. На первый план выходит камероман — человек с красной кнопкой на киноаппарате.

Впрочем, существование Кинотеатра.doc легче всего объяснить научно-техническим прогрессом. Информационной сверхпроводимостью. Революцией носителей. Идеолог «доковцев» Михаил Угаров предпочитает всем этим резонам фассбиндеровскую фразу «если не можешь изменить жизнь — опиши ее» (интересно, где и по какому поводу классик ее обронил — специалисты, ау!). Акынство? Нет, скорее воля к подлинности. Ностальгия по настоящему. В порыве этой ностальгии, в культурном пространстве «нулевых» совсем уж невыносимой, многие симпатичные и не очень люди завели он-лайн дневники. Кинотеатр.doc — тоже своего рода дневник. Бортовой журнал современности, если угодно.

2. Телевизор

«Телевизор», игр., хр. 6 мин, реж. С. Лобан. Неподвижная камера. Мы видим старый телек с выпуклым еще экраном, включенный в розетку. Группа товарищей за кадром обсуждает, как долбануть по нему молотком, чтобы не ударило током. То есть один бьет молотком, другой выдергивает шнур из розетки в ту же секунду. Третий — режиссер. А вдруг все-таки шибанет? Пять минут уходят на закадровые переговоры. Наконец, удар. Экран — вдребезги.

Когда я был маленький, по-моему, был в ходу термин «телеискусство». Теперь делся куда-то. Наверное, в хороших словарях рядом с ним уже ставят пометку «устар.». Пророчество персонажа советского бестселлера о том, что через 20 лет не останется ничего, кроме телевидения, сбылось еще во времена второй ельцинской кампании. Тогда, кажется, появилась реклама «ТВ-парка», где по экрану расхаживал человек с квадратной башкой. Чтобы не быть похожим на героя рекламного ролика, телезрителю предлагалось сверяться с телепрограммой. Не знаю, повысила ли реклама продажи «ТВ-парка» (судя по всему — да), но, соседствуя в эфирной сетке с роликом «Голосуй или проиграешь», портрет телезрителя читался как портрет избирателя. Квадратная голова и полная невменяемость. Пусть это выглядит дурной публицистикой, но где-то наверху давно и удачно срифмовали «управлять страной» и «управлять информацией». Откроем Америку и напишем, что во всем мире это называется управляемой демократией. При чем здесь Кинотеатр.doc? В однородном пространстве дорогого документального ширпотреба, световые потоки которого доходят до самых отдаленных уголков необъятной, «доковские» фильмы, снятые непрофессионалами на непрофессиональном оборудовании за три копейки, выглядят самиздатом, попавшим в библиотеку юного ленинца. Хочется схулиганить и назвать документальную часть проекта «параллельным телевидением», как в свое время было «параллельное кино», существовавшее в противовес официальной доктрине киноискусства.

«Сеансу» передали диски с фильмами — участниками программы фестиваля «Кинотеатр.doc», которому зимой 2007-го исполнится три года. Дисков было что-то около 15, все имели тематические названия: «Дом», «Война», «Женщины», «Работа», «Семья». Были два диска с заголовком «Выбор». Один назывался «Зона риска». Отборщики фестиваля, критик Алена Солнцева и режиссер Борис Хлебников, создали что-то вроде каталога субъективного времени — в противовес объективному, которое каждый год в пространстве от Калининграда до Владивостока сверяют по президентской речи и бою курантов. «В пору, когда весь мир становится супермаркетом, мы хотим отстоять идею сельской лавки, где также возможно сочетание молотка, мочалки и молока, но где ассортимент определяется потребностями покупателей, а не навязывается им тотальным манипулированием». Это из «доковского» манифеста. Заняв опустевшую как раз со времени «параллельного кино» нишу российского киноавангарда (сами «доковцы» предпочитают называться «пред-авангардистами», сталкерами экспериментального кино), протестного по своей сути, Кинотеатр.doc первым делом разрушил главный миф путинской России об управляемой демократии. Как? Ударом молотка в телеящик.

3. Дневниковое кино

Из дневника Марии Башкирцевой: «…это всегда интересно — жизнь женщины, записанная изо дня в день, без всякой рисовки, как будто бы никто в мире не должен был читать написанного, и в то же время со страстным желанием, чтобы оно было прочитано; потому что я вполне уверена, что меня найдут симпатичной; и я говорю все, все, все. Не будь этого — зачем бы… Впрочем, будет само собой видно, что я говорю все». Во времена Башкирцевой дневник вели многие, но только ее дневниковая проза стала бестселлером на все времена. Дневник Марии Башкирцевой — это феномен дневника не как дополнения к личности, а как единственного обстоятельства этой личности. Дневник говорит за человека и называет вещи своими именами.

Безумный, безумный XX век — это время дневниковой прозы. Записки и выписки обрели статус авторского произведения, стали элитарным жанром литературы. Но вместе с тем дневниковая проза потеряла «коллективного автора» — обывателя. Цивилизованный житель XX века живет по закону «время — деньги», и ведение дневника кажется ему расточительством. На смену дневнику приходит органайзер — небольшая, но пухлая книжечка, которая не запечатлевает, а распределяет время. Карманный поверенный в делах — обязательный аксессуар бизнесмена, да и всякого, кому дорого время (с маленькой, разумеется, буквы). Дневник барышни — в далеком прошлом. И вдруг дневник оживает, локализуется в сетевом пространстве в начале XXI века.

В оруэлловской антиутопии ведение дневника — форма протеста против режима. В «Блокадной книге» Адамовича-Гранина приводится статистика, что, кажется, каждый третий ленинградец вел блокадный дневник. Дневник блокадника, где в подробностях расписан каждый день жизни в умирающем городе, — исчерпывающее доказательство борьбы за жизнь, документально оформленный протест против смерти. Дневниковый бум 2000-х — тоже протест. Вызов уравниловке масскульта, где уникальность продается оптом, а значит, ее как бы и не существует. Под уникальностью подразумевается все, что дорого и стильно — вроде «эксклюзивных» унитазов из Швеции, которые на самом деле делаются на заводском конвейере. Стать единственным в мире, где минимальная единица измерения множество, — невозможно. Здесь даже те, кто как бы существует в единственном экземпляре — звезды, богема, — делаются на фабрике звезд.

Сетевой дневник, иначе веб лог, кажется попыткой отрефлексировать навязанную модель потребления. Во всем мире блоги уже кардинально реформировали конвейер по производству и потреблению информации. «Блоговый пожар» (новость о, скажем, нашествии марсиан в Вышнем Волочке за считанные часы обрастает сотнями свидетельств очевидцев и миллионом комментаторов из всех уголков мира) не способен потушить ни один политтехнолог в мире (разжечь — возможно). Но, главное, голос «маленького человека» снова становится слышен. При этом ему вовсе не обязательно быть очевидцем невероятного — он может просто размышлять вслух. И быть уверенным, что кто-то его слышит.

«Воспевание маленького и личного во времена великого и огромного» — так называлась недавняя литовская ретроспектива Йонаса Мекаса. Патриарх американских не