Плохой хороший человек на рандеву с Россией
В материале упоминается Семен Слепаков, в 2023 году внесенный Минюстом РФ в реестр иноагентов. По требованиям российского законодательства мы обязаны поставить читателя об этом в известность.
Алёна Солнцева — о новом и проблемном в российских сериалах минувшей осени: «Обычная женщина», «Домашний арест» и «Звоните ДиКаприо!».
Телесериалы, на мой взгляд, отличаются от кинофильмов не только высоким процентным содержанием литературности, простоватой изобразительностью и обилием крупных планов. Успешный сериал, как «лего», состоит из блоков общественно одобренных стереотипов, то есть его материал — социальное бессознательное, его сюжеты и герои должны соответствовать не реальной жизни, а тому представлению о ней, которое складывается у каждой национальной аудитории.
Современные новые западные сериалы работают со стереотипами классом повыше — новенькими, модными и дизайнерски сработанными. Российское «мыло» с федеральных каналов — в основном с архаичными штампами, сформировавшимися еще в советское время, уже изрядно обветшавшими, но подштопанными прочными нитками латиноамериканской мелодрамы. Интервенция новых тем и героев на телевидение происходит в сегменте молодежных каналов и стриминговых платформ, там начинают появляться попытки разбавить привычные коллизии и маски новыми и современными. «Измены», «Ольга», «Физрук», «Озабоченные» — через них на телеэкран проникают кое-какие приметы настоящего, пусть в травестированном или инфантильном, ограниченном комедийным жанром виде.
Три сериала, появившиеся в конце 2018 года, сделали в этом направлении заметный рывок, и потому стали предметом широкого обсуждения. «Обычная женщина» Бориса Хлебникова, «Звоните ДиКаприо!» Жоры Крыжовникова и «Домашний арест» Петра Буслова и Семена Слепакова [признан иноагентом] в рейтингах по итогам года в разном порядке занимают призовые места.
Эти сериалы, снятые известными кинорежиссерами, не вписываются в традиционную для российского телевидения стилистическую манеру, и явно рассчитаны на новую аудиторию. В них чуть ли не впервые после знаменитого проекта Первого канала «Школа» Германики авторы пытаются обратиться к острым и актуальным темам.
«Обычная женщина» вызвала активную полемику. Некоторые зрители даже отказывались продолжать смотреть сериал, потому что в нем «все уроды» и «нет ни одного светлого пятна». Другие, напротив, сочувствовали героине, считая, что ее ситуация точно отражает реальность, в которой люди как могут сопротивляются тяжелым обстоятельствам. Авторам сериала их «обычная» Марина (в исполнении Анны Михалковой) тоже явно симпатична. Да, она торгует девушками, но нам представляют ее в первую очередь как заботливую мать семейства в трудном положении: ее третий ребенок скорее всего родится инвалидом, муж изменяет, старшая дочь прогуливает институт и жестоко тиранит младшую. И именно в тот момент, когда малышка, задувая свечки на именинном торте, загадывает, чтобы новый ребенок не родился, у Марины начинаются неприятности: одна из ее работниц убита «при исполнении», и если труп найдут, то бизнес развалится, и правда выйдет наружу. Отношения Марины с миром построены на лжи. Но лжет не только она — лгут и дочь, и муж, и работники в цветочной фирме-прикрытии, и сотрудницы-проститутки.
В этом смысле отечественное подобие сериала «Во все тяжкие» оказалось куда радикальней своего западного прототипа. Американский учитель химии жил в мире, где моральные ценности оставались на месте: героя любили близкие, внешний мир сохранял гуманность, и переходя на сторону зла, герой понимал, что совершает преступление. В «Обычной женщине» героиня явно выделяется из своего окружения в лучшую сторону. Сомнительным бизнесом (который, как писали в соцсетях, «ничем не хуже прочих») ее заставило заниматься бессилие близких: муж-рохля, свекровь-деспот, дети-эгоисты висят на ней гирей. Да и всё социально деградировавшее общество показано беспощадно и откровенно: тиранствующая свекровь медленно разрушает психику внучки, мстительница-следователь напивается, чтобы не сойти с ума, общаясь с безумной матерью, одинокая медсестра готовится к битве за мужчину — все очень узнаваемо, реалистично, печально.
«Домашний арест»: Наша Russia
Критическим пафосом отличаются и два других сериала — действующие в них лица положительными не назовешь. В «Домашнем аресте», если отрешиться от водевильной веселости жанра, ясно, что не только мэр — ловкий взяточник и глобальный сластолюбец, но и интеллигентная белоленточница, и ее трусливый любовник, и работяга-алкаш со своей семейкой тоже далеки от добродетели, а циничная политтехнолог на кокаине, губернатор-очковтиратель и компания идиотов из ФСБ, уже не говоря про соседку-пенсионерку, — и просто страшны. «Домашний арест» рассказывает о мире, в котором мы живем, как о системе, где всё искривлено. Коммунальное детство героев с его обычаем макать соседей лицом в унитаз не воспитывает нормальных людей.
В центре сериала «Звоните ДиКаприо!» два брата-актера. Про брата-звезду с самого начала понятно, что он моральный урод. Брат-неудачник и его семья поначалу кажутся неплохими людьми — но уже на второй серии задаешься вопросом, кто из братьев еще большая сволочь. Последовательно, серия за серией, зрителям показывают жизнь обыкновенных безнравственных людей, каждый из которых совершает предательство, изменяет, врет, ловчит и нарушает обязательства.
Как уже не раз отмечалось, новый этап развития российского сериального производства связан с авторами, которые привыкли не щадить чувства зрителя, сознательно лишая его привычного и комфортного состояния. Не имея для этого в условиях сериальной эстетики иных приемов, они предлагают привычный для российского постсоветского кинематографа ход — демонстрацию реальности. То есть, чем ближе к жизни, чем реальнее и даже документальней показывают происходящее, тем сериал художественней. Но «показать» у нас давно уже значит «разоблачить». Вскрыть секреты и обманы, обнажить суть происходящего.
И здесь возникает проблема. У нас нет общего языка для массового искусства, нет тех готовых кирпичиков смысла, которые позволяют людям коммуницировать в социальном пространстве. Мы постоянно не понимаем друг друга, не формируем ценностей, вокруг которых могли бы объединиться и согреться жаром наших сердец — зато спорим по каждому пустяку и не в состоянии договориться об оценках.
Нам трудно разобраться в отношениях к персонажам: мы не можем однозначно спроецировать их на реальную жизнь, не различаем означаемого, путаясь в описании означающего. Узнаем мелочи, подробности, детали, но не собираем их в общую картину. Что значит сутенерша в нашей реальности, это позор или норма? Вот ФСБшники в «Домашнем аресте» — они же, считает часть публики, должны были быть самыми главными злодеями — а выходит, они такие же, как все? А как же 37-й год? Другая часть, напротив, недовольна, что доблестные офицеры представлены как идиоты. Начальники дрянь, это понятно, все знают, что чиновники — лихоимцы и взяточники, но вот обычные люди за что? Соседка-пенсионерка почему такая дрянь? А актер-неудачник зачем сволочь, ладно звезда, тем положено…
Сложно и авторам построить экранный мир как целое. За узнаваемыми бытовыми подробностями зияет отсутствие метасюжета. Что мы такое смотрим? Психодраму про местный апокалипсис, где все — грешники, уже очутившиеся в аду? Или это сатира, и где-то за кадром, притаившийся, неузнанный, подразумевается тот самый смех, которых нас очистит и спасет? Или мы оправдаем всех, и в каждом найдем что-то живое, человеческое, достойное стать той луковкой, за которую бабу в рай взяли? Можно выбрать свой ракурс, но это стратегия для авторского искусства, в массовом-то мы должны быть согласны в базовых оценках. А мы не согласны.
Массовая культура, к которой, безусловно, принадлежат сериалы, опирается на народные, то есть простые представления о добре и зле. Этические полюса невозможно объявить относительными