«Сеансу» отвечают — «Посетитель музея»
СЕАНС — 1
Андрей Нуйкин
«Посетитель музея» — больной фильм про больные проблемы. Проблематика, которая там затронута, настолько для нас жизненно важна и еще недооценена, что как раз и побуждает больших художников страстно вклиниваться в этот процесс и пытаться пресечь безответственную беспечность человечества перед лицом катастроф, которые неотвратимо надвигаются. Фильм Лопушанского — включение сирены, тревога. Бесконечные отходы, отбросы цивилизации, по которым, как по пустыне, приходится человеку пробираться. Резервация дебилов — самое страшное, что можно себе представить. В фильме много чисто пластических находок, создающих действительно кошмарное впечатление, что в данном случае и требуется. Много операторских удач, скульптурно решенного материала. Мертвое море, затопившее все культурные центры. Оно плещется у все более высоких точек, угрожая их затопить. Люди, относительно благополучные в этом кошмаре и даже благодушествующие в разговорах о бытовом своем благополучии, — это тоже страшно. Попытка сохранить благополучие на фоне мировой катастрофы выглядит как проявление дебильности человеческой личности. Но почему этот фильм все-таки кажется больным? Не только от больной проблематики. От того, что мы все сейчас больны и к больным проблемам подходим не всегда вполне адекватно. В этом отношении фильм мне представляется очень противоречивым симбиозом авторского фильма-откровения, прозрения, полного искреннего пафоса и боли, и в то же время, да простит мне автор, фильма ужасов. Там торчат уши жанра, который, не будем забывать, создан для развлечения, а не для того, чтобы о чем-то всерьез предупредить человечество. Обращение к религиозности также содержит большое противоречие: человечество подступило к таким этапам перехода в новое качество или к гибели, что саму религиозность сейчас натужно реанимируют. Это не приживается, выглядит искусственным приращением. И оно не спасет человечество вновь, как не спасала религия и прежде. Вот трепетная молитва к Богу, который должен отпустить дебилов. Не очень понятно — почему только дебилов. Всех, похоже, надо отпустить из этого мира, потому что мир больной и выродившийся уже. Но если есть Бог, как он мог допустить? И здесь наша фантазия в страхе замирает перед лицом реальности, которая ждет человечество. Я думаю, что Лопушанский — один из тех людей, которые ответственность за будущее берут на себя и призваны привлекать полусонное сознание человечества к этой проблеме. Отмирание человечества видится настолько ужасным и отвратительным, что, может быть, это — задача вообще непосильная для искусства. Вообще растление не может найти адекватного художественного выражения. Резервация дебилов — одна из ступенек страшного будущего человечества, если оно вовремя не остановится. Можно представить себе и этап чуть попозже: когда и нормальные люди будут находиться в резервации, а дебилы со своей безумной логикой, со своими нечеловеческими страстями и побуждениями окажутся главной силой, господствующей на земном шаре. Такой фильм должен был появиться при всех его внутренних противоречиях.
Андрей Шемякин
«Посетитель музея» — отнюдь не подражание Тарковскому. Оба режиссера размышляют о том, чему уже как минимум две тысячи лет, — о мессианстве и о жертве во спасение человечества. Но можно понять тех критиков, которые не приемлют картину, — слишком велика сила ее визуального воздействия, срабатывает механизм самозашиты. И все же… все же… Константин Лопушанский, на мой взгляд, слишком сосредоточен на экстатических задачах — на изображении последствий гибели материального мира — в ущерб мысли о подлинных причинах духовного ужаса, овладевшего героями фильма. Фильм задуман как задача: «дано — требуется доказать», но вместо действительных доказательств вылезают банальности вроде «зловредного» телевизора или спасательного пояса в соседстве с Писанием, и вот уже апокалиптический антураж начинает восприниматься как внешняя подпорка для еще не прожитого сюжета. Но момент истины есть, он выражен лучшей сценой фильма — сценой праздника веточек, этим отчаянным желанием дебилов найти еще одну единоспасающую идею и выбрать еще одну человеческую жертву. Но это уже не древняя, а вполне сегодняшняя история о том, во что может вылиться всегдашнее противоречие между идеалом и реальностью, если оно осознано нищими духом, которые, боюсь, не блаженны.
Александр Оболенский
Сейчас перед всем человечеством сюит шекспировский сакраментальный вопрос: «быть или не быть?» И этот фильм — философское размышление о том же. Этого наш зритель, к сожалению, не любит. В целом картина производит гнетущее впечатление, но людям ее обязательно надо показывать. И ведь все, что мы видим в фильме — уже не фантастика. Автор, безусловно, хотел заставить людей задуматься. Но наверняка найдутся те, кто захихикает в зале. Увы, это лишь будет подтверждением того, что все подобное может стать реальностью. Несмотря на семидесятилетнее выкорчевывание религии, все мы верующие. Но мне кажется, что сейчас это — опасная тенденция. Вспомните пословицу: «На Бога надейся, а сам не плошай». Вот мы уничтожали веру, но при этом все равно насаждали новую, создавая кумира, нового бога. Не удалось это потому, что в христианской религии Бог себя приносит в жертву. А нашему богу приносились в жертву миллионы людей. А люди сейчас не хотят жертвовать собой. И главный герой фильма не приносит себя в жертву — его приносят. И видно, что это — бессмысленная жертва, ни к чему не ведущая, а герой так же беспомощен, как все остальные. Фильм — слепок с нашей действительности, в нем можно найти любые параллели. Если говорить о религии — то это сегодняшнее увлечение НЛО и прочим, надежда, что прилетят и наведут порядок. И каждый считает, что уж он-то, хороший, останется, а остальных, плохих, уберут. Или, к примеру, дебилы. Они недовольны, они неустроены — и ищут жертву, чтобы ее разорвать и разрядиться. А дальше — ритуалы, жизнь и накопление раздражения до следующего праздника. Так и на сессии: ищут что-то, чем можно пожертвовать. Сегодня это — кооперация. А завтра? Озеро Имандра в городе Апатиты, где я живу, очень похоже на море из фильма. Оно отравлено — те же белесые волны, нельзя ловить рыбу. В предгорье — лунный пейзаж: срытые горы, изъеденные, взорванные. Еще двадцать пять лет назад все было по-другому. А недалеко городок Мончегорск — там все выедено и выжжено кислотными дождями. Сейчас из этих отходящих газов ежедневно собирают целый состав цистерн с серной кислотой! А мы все говорим — дай! Самое страшное — потребительский дух общества, чему немало способствовала наша правящая идеология. Идея всемирного изобилия при коммунизме. Всё — всем. А раз всем, значит и мне… Раньше ведь человеку была больше присуща жертвенность, милосердие. Работали — для детей, воин шел на войну за семью, за род — такова была доминанта общественного развития. А сейчас?
Виктор Матизен
Две поразительные вещи в этом фантастическом по жанру фильме: его абсолютный реализм (ибо небывалое количество уродов, имбецилов и идиотов, представленных на экране, существует в нашей жизни, хотя и скрыто от наших глаз) и то, что отчаянный вопль этого сонма калек — почти неприкрытый крик огромной страны: «Господи, выведи нас отсюда!».
Алексей Герман
Я считаю, что Лопушанский — большой мастер. Мне всегда невероятно интересно смотреть, что он делает. Как он умеет выстроить кадр, как он работает с актерами. Мне стало плохо с сердцем от того, на каком уровне искусства была выполнена в картине «Письма мертвого человека» атомная катастрофа. Я вышел из зала и пил корвалол. Я поставил себя на место этих людей, ощутил, что это могло быть со мной. Это редкость в искусстве. В новой картине — «Посетитель музея» — он свою планку не снизил. А те люди, которые его ругают… Лопушанского не спишешь в убытки, он известный в мире человек, мне только кажется, что его талант (а тут мы имеем дело с большим талантом) только выиграл бы, если бы он сам не писал сценарии. С одной стороны, кажется, что Господь ведет и другой рукой не напишешь, а с другой стороны, почему-то американцы и англичане призывают для этого дела писателей. А поскольку Лопушанский занят Богоискательством, то я думаю, а почему бы ему не снять Библию? То, что хотела бы снять церковь. Думаю, что в этой ситуации он уже не уходил бы ни вправо, ни влево…
Петр Смирнов
Под конец конкурсного показа XVI МКФ я стал изрядно уставать — казалось, что с экрана мне читают некий житейско-психологический роман с одними и теми же действующими лицами — мужчиной и женщиной, настолько озабоченными своими внутренними переживаниями, что им просто некогда взглянуть на мир и задать себе вечный, но нестареющий вопрос: кто мы и куда идем? Не каждый поодиночке, а все мы — человечество. Может быть, поэтому так сильно и мощно прозвучал для меня фильм Константина Лопушанского «Посетитель музея» с его библейскими, надбытовыми проблемами, его апокалипсисным видением грядущего мира. Я не люблю крик, но иногда он нужен, нео