«Реальность гораздо податливее, чем кажется» — Интервью с режиссером хоррора «Полутон» Ианом Туасоном
30 апреля в российский прокат вышел камерный инди-хоррор «Полутон» Иана Туасона. В нем канадский режиссер смешивает приемы классического хоррора и found footage, зритель весь фильм наблюдает за единственной героиней, а за все страшное отвечает звук. Денис Бондарев поговорил с режиссером о неожиданных для жанра решениях, личной и терапевтической составляющих этой истории, а также покупке фильма компанией А24.
Звук — главная направляющая повествования «Полутона», и самое страшное, что в нем есть. Когда история была в разработке, у вас не было сомнений, что из-за этого фильм может проиграть в зрелищности, что это амбициозное, но рискованное решение?
Многие считали его рискованным, но не я. Когда-то я работал с виртуальной реальностью, и мне казалось невероятно крутым, на что способна Dolby Atmos (технология трехмерного воспроизведения звука — прим. ред.). Я занимался созданием 3D-звуковых ландшафтов в формате 360 градусов и долго мечтал о том, чтобы кто-то реализовал это в кино — ведь в большинстве кинотеатров есть системы объемного звука. Не уверен, делали ли такое раньше, когда мне в голову пришла эта идея, она показалась мне очень захватывающей. Я знал, что сработает, поэтому поставил на кон все — вложил в фильм все свои деньги. Остальные члены съемочной группы прежде занимались только кино и верили в идею меньше. Можно сказать, что мне повезло работать и в сфере виртуальной реальности, и в кино, и я смог совместить эти направления. Звук для фильма я разрабатывал как для компьютерной игры.
Что вы поняли про звук и про страшное в нем, когда работали над «Полутоном»?
В какой-то момент я слушал детскую песню, которая играет в фильме задом наперед, разбирался со скрытыми посланиями в ней. Слушать пение наоборот — страшно, твой ум начинает пытаться понять, что ты слышишь, но не может, и начинает ждать чего-то ужасного. Воображение всегда страшнее того, что можно показать. И у каждого оно работает по-своему: что бы вы ни услышали, вы будете представлять это иначе, чем другой человек.
Страх рождается из ожидания чего-то, что, скорее всего, не произойдет. Или из воспоминаний о травмирующем событии в прошлом. Мы очень редко оказываемся в ситуации, когда нам действительно угрожает опасность. Даже если вас взяли в заложники, скорее всего, страх будет преувеличенным из-за дурных мыслей. Демоны и призраки существуют у нас в голове, а не где-то еще. Я много думал об этом и понимаю, что если бы сейчас увидел призрака, я не так сильно испугался бы, как несколько лет назад.
Можете привести пример, как это реализуется в фильме?
Когда я писал сценарий, я ухаживал за своими родителями и постоянно думал, как мог бы справляться лучше. Я вспоминал о поступках из прошлого, о которых сожалел, и очень хотел, чтобы, умирая, моя мама не думала об этих вещах — хотя она давно простила меня за те ошибки. Многие вещи не давали мне спать по ночам. Я пытался заглушить чувства алкоголем, а такое подавление приводит к сильному внутреннему напряжению, и в итоге происходит взрыв.
Это своего рода финал «Полутона» — героиня слишком много держала в себе и отрицала происходящее, а в конце было уже слишком поздно. Так же было и со мной: у меня случился нервный срыв, я пережил эмоциональное выгорание, и не понимал, что со мной творится. Весь фильм — метафора выгорания, связанного с заботой о больных, алкоголизмом, чувством вины перед родителями и религиозным чувством вины.
Фильм снят в доме, где скончались ваши родные. Как пришла идея рассказать об этом опыте и, как я понимаю, проработать таким образом собственную травму?
Идея пришла, когда я наблюдал, как моя мама теряет способность говорить. Я представлял, что будет, если она заговорит другим голосом, как это было бы пугающе. И первоначальное желание было простым: сделать максимально страшный фильм. Но когда я начал писать сценарий, я понял, что мои намерения гораздо сложнее. Когда боишься, что был недостаточно хорошим сыном, сами же родители начинают воплощать образ твоего страха. Это может быть оправданно или нет. В моем случае это было совершенно неоправданно: моя мама всегда прекрасно относилась ко мне, у нас были отличные отношения с отцом. Но я смотрел на них и думал: они так сильно страдают, и это мучает меня, это очень сложно принять. Когда я писал сценарий, я старался выпустить своих внутренних демонов и тем самым изгнать их.
Если наша онлайн-реальность будет заражена, наши умы тоже будут заражены
И работа над фильмом дала сильный терапевтический эффект. Во-первых, я не чувствовал одиночества в своих переживаниях. Во-вторых, мы превращали мрачные место и историю в нечто светлое и исцеляющее для нас самих. Забавно, конечно, что такой мрачный фильм может дать такие позитивные результаты. В каком-то смысле съемки освятили дом творческим духом.
Почему, на ваш взгляд, это так сработало?
Думаю, это связано с природой человека. Мы единственные существа на Земле, способные различать хорошее и плохое. В природе нет ничего доброго или злого, но у человека две стороны. И мы часто игнорируем или не осознаем свою темную сторону, что негативно влияет на нашу жизнь. Хоррор — отличный жанр, он ставит зеркало перед каждым, показывает ему его страхи и, я надеюсь, дает людям то, что получил я: большую осознанность и возможность лучше справляться с внутренними демонами.
Фильм несложно увидеть как метафору разрушительного внутреннего диалога человека, который находится в кризисе — одновременно ухаживает за умирающей матерью и борется с зависимостью.
Да, я страдал от алкогольной зависимости, но к началу съемок победил ее и был трезв. Однако на постпродакшене снова начал пить, потому что всплыло много прежних эмоций, и просто из-за стресса от работы над своим первым фильмом. Создание фильма спровоцировало рецидив, сейчас я снова трезв. Думаю, каждый имеет право на один срыв. Больше я не собираюсь возвращаться к этому — рецидив был настолько сильным, что если я начну пить снова, пути назад уже не будет.
Давайте еще немного про звук. Как такой большой фокус на нем повлиял на нарратив фильма? Он в фильме явно не классический: мы скорее слушаем «Полутон», чем смотрим.
Мне пришлось снимать фильм в единственной локации — я финансово не мог позволить себе другое решение. Всю креативность я был вынужден вложить только в звук, потому что на работу с эффектной картинкой не было денег. Я решил не показывать никого, кроме Эви — можно было снять медсестру, включить видеочат с Джастином, но когда 90 минут смотришь только на лицо героини, чувство изоляции значительно нарастает. И акцент на звуке тоже усиливает чувство изоляции. Забавно, я понял это только сейчас, когда отвечал на вопрос.
Если бы бюджет не ограничивал, вы бы сделали такую же ставку на звук?
Я бы ничего не изменил в фильме.
Как вы участвовали в работе над саунд-дизайном? Когда писали историю, у вас уже было представление о том, как фильм должен звучать?
В сценарии было много указаний насчет звука, например — «плач ребенка в левом ухе», «стук раздается сзади» или «звуковой ландшафт вращается». В конце, когда героиня идет по коридору, в тексте были ремарки, что шепот должен ощущаться как падающий снег — сначала он перед тобой, затем проходит мимо. В итоге, звукорежиссеры создали целую библиотеку звуков, это заняло не так уж много времени. Больше, около месяца, ушло на сведение звуков, их расположение в нужных местах фильма. Но почти все указания по звуку уже были в сценарии. Мне повезло со звукорежиссерами из студии Red Lab, они поняли мою задумку и удачно дополнили ее.
Ваш камерный инди-хоррор с небольшим бюджетом ($500 тыс. при сборах больше $18 млн — прим. ред.) оказался крайне коммерческим успешным: фильм купила компания A24, сборы уже сейчас оказались почти в 40 раз больше изначального бюджета. Как думаете, что в первую очередь стало причиной успеха «Полутона»?
Во-первых, фильм действительно страшный, а это бывает редко. Люди рассказывают о нем, и, вероятно, секрет его успеха — сарафанное радио. Второе: студия A24 — настоящие художники маркетинга. Трейлер, который они сделали, был лучшим из всех, что я видел: первый раз мы смотрели его всей командой, и у нас было ощущение, что мы только что выиграли Мировую серию (решающая серия игр в сезоне Главной лиги бейсбола — прим. ред.).
По концепции и техническим решениям «Полутон» сочетает в себе два жанра: ужасы об одержимости и «найденная видеозапись». Он снят в традиционной для хоррора манере киноповествования, в нем нет дрожащей ручной камеры или съемок с камер видеонаблюдения. Но аудиофайлы, которые присылают героям, — это элементы found footage. Я не встречал такого сочетания раньше.
Самое сложное в независимом кино — быть замеченным, выделиться. Если бы меня попросили дать совет начинающим независимым кинематографистам, я бы сказал: «Найдите свою нишу, придумайте что-то, чего еще не было, чтобы за этим все шли к вам». Правда, я не знал, какой будет моя ниша, пока не начал работать, все придумалось само собой.
Атмосфера фильма, некоторые сюжетные ходы — например, сомнамбулические рисунки карандашом, цветовые решения, случайная запись, которая влияет на жизни героев, а главное — актриса Нина Кири, удивительно похожая на Наоми Уоттс, все это как будто отсылает к фильму «Звонок». Вы закладывали такую параллель или это случайность?
О, да, действительно, я не обращал на это внимание. Нина и правда очень похожа на Наоми Уоттс. Нет, намерено я этого не делал, но и рисунки, и внешность актрис и впрямь совпадают [смеется].
Вам нравится фильм «Звонок»?
Да, я люблю его. Мне очень нравится образ девочки в белой ночной рубашке с длинными волосами. Она как будто может быть кем угодно — вашей сестрой, дочерью, соседкой. Наш мозг решает, как ее воспринимать. И эта девочка тоже не наносит вреда — не кусает, не нападает. В «Звонке» люди умирают от страха, от собственной веры, что умрут — опасность в этом.
Дом, в котором страшно — твой
Как думаете, хорроры про «злые, опасные технологии» — как проклятые аудиозаписи в вашем фильме — они составят отдельный поджанр фильмов ужасов?
Думаю, да. Именно «Звонок» положил ему начало, там технология, видеозапись, заражала людей. С аудио в «Полутоне» происходит то же. Дело еще в том, как оно распространяется: его нужно пересылать. Похоже на компьютерный вирус или цепочку писем. Здесь присутствует вторжение в личное пространство, и это страшно. Сегодня люди проводят очень много времени в телефонах, и вот сейчас мы общаемся через ноутбуки. Если наша онлайн-реальность будет заражена, наши умы тоже будут заражены. Жанр техно-хорроров точно появится. Давайте попробую угадать, какая технология будет угрозой в следующий раз — может быть, умный холодильник?
Да, это действительно пугающе. Возвращаясь к «Полутону», в фильме есть противопоставление созидательной и разрушительной силы звука — героиня верит, что молитвы могли бы спасти ее мать, а проклятая запись в итоге ее убивает. В этом есть важный для вас смысл?
Да, я думаю, что ключевое слово здесь — вера. Если ты во что-то веришь (а молитва — подтверждение веры), это может проявиться в твоей реальности. Преследует тебя настоящий демон или тяга к выпивке, это приводит к одному результату — саморазрушению.
Молитва — способ установить связь с чем-то внешним по отношению к тебе, потому что, как мы уже говорили, нашим внутренним голосам часто нельзя доверять. Это способ выйти из диалога с самим собой, подчиниться более сильному, универсальному голосу, который вы не можете физически услышать, но знаете о его существовании, если верите в него.
Глазки закрывай — «Ловушка для кролика» Брина Чейни
А в жизни вы верите в потусторонние силы? Или это только метафоры, которые описывают внутреннее состояние героев?
До недавнего времени — нет, еще когда писал сценарий не верил. Но когда мы закончили съемки, вокруг начали наблюдаться паранормальные явления, и это видела вся съемочная группа. В доме мигали лампочки, многие слышали шепоты, как в фильме, вещи исчезали, а потом появлялись снова. И это происходило только в комнатах, где я писал сценарий. Реальность как бы дублировала то, что было придумано для фильма. У меня есть видеодоказательства, есть свидетели. Потом я всем сказал, что A24 собирается купить наш фильм за миллионы. Так и случилось. По моему опыту — реальность гораздо податливее, чем кажется, или чем представляется ученым.
В фильме есть фраза: «Не бойтесь темноты, бойтесь тишины». Что вы в нее вкладывали?
Это как раз о внутренних голосах, про которые мы говорили. Когда оказываешься в темноте, боишься, потому что не знаешь, что рядом. Но, скорее всего, там нет ничего опасного. В тишине страшно, потому что не знаешь, что услышишь, и чаще всего это будут твои внутренние голоса. Надо быть очень внимательным к тому, что они тебе шепчут, тогда… тогда все будет хорошо.
Читайте также
-
Любитель музыки с отбойным молотком — Олег Ковалов о директоре «Ленфильма» Виталии Аксенове
-
«Казалось, все было готово к провалу» — Разговор с Владимиром Головневым
-
«Когда Средневековье обзывают темным, мне хочется сказать: «А ты сам кто?»» — Разговор с Олегом Воскобойниковым
-
«Угодить Шостаковичем всем невозможно. Шостакович у каждого свой» — Разговор с Алексеем Учителем
-
«Мне теперь не суждено к нему вернуться...» — Разговор с Александром Сокуровым
-
«Вся история в XX веке проходила перед камерой» — Разговор с Валери Познер