Перемещенные города, перевернутые смыслы
Слова председателя жюри Берлинале Вима Вендерса о кино как «противовесе политике» вызвали бурю — вырванная из контекста реплика стала поводом для обвинений и вирусного хайпа. Полемика вокруг фестиваля показала: сегодня от художника требуют не размышления, а немедленного выбора стороны, и нейтралитет приравнивается к вине. Пресс-конференция жюри превратилась в ходьбу по тонкому льду. В финале лед не просто рухнул, но и потащил за собой фестиваль. О том, как искусство пытается отстоять собственный язык среди тотального активизма, — в заключительной главе берлинского дневника Вероники Хлебниковой.
Безусловно, нет критерия, который бы гласил, что добродетель делает искусство хорошим.
Ник Кейв, знакомый с Вимом Вендерсом более 40 лет, написал это в своем блоге Red Hand Files, комментируя ответ Вендерса на пресс-конференции Берлинале. Вендерс назвал кино «противовесом политике», и его вырванные из контекста слова стали объектом вирусного хайпа. Полемика Берлинского кинофестиваля, пропалестинских активистов и активной кинематографической общественности показала, что даже малейший повод к подозрению в политически нейтральной позиции провоцирует гнев, что даже намек на уклонение от единомыслия недопустим для тех, кто находится в публичном поле, даже если их профессия и компетенции не связаны с принятием решений. Не примыкая к любой из противостоящих групп, художник рискует стать всеобщим врагом. Классический вопрос о связи художника с реальностью снят требованием встать в строй, à la guerre comme à la guerre, и башня из слоновой кости срыта до основания как идеальная мишень.
Мир переживает новую культурную революцию, и тотальность активизма вытесняет менее пассионарные практики — например, искусство.
Берлин-2026: Не доезжая до Мемфиса — «Самый одинокий человек в городе» Тиццы Кови и Райнера Фриммеля
В конкурсе Берлинале нашлось немало жанрового кино: финский хоррор «Ночьюрожденный» — по аналогии с «новорожденным», тунисская мыльная опера «Шёпотом», панъевропейский fashion фарс Карима Айнуза «Обрезка розовых кустов», австралийский вестерн «Вольфрам» и эффектная «Жозефина», скрестившая судебную драму с психоаналитическим триллером при участии призрака. К каждому жанру прикручена та или иная актуальная повестка.
Дидактизм кинематографа в наши дни прогрессирует даже в сравнении с пропагандой тоталитарных режимов прошлого и нынешнего веков. Стоит ли беспокоиться о том, что искусство как форму творческого сопереживания, взаимодействия воображения с реальностью вновь сбрасывают за борт как потерявшее актуальность? Трезвый аргумент, что искусство не хочет никого победить, не воюет, защищает жизнь, сострадает и в принципе говорит на другом языке, непереводимом на язык лозунгов, похоже, не работает. О том, что эти разные языки не противостоят, но дополняют друг друга Вим Вендерс говорил на закрытии фестиваля, и возглавляемое им жюри подтвердило свою солидарность врученными призами. Вендерс — наименее консервативный художник после Годара, посвятившего свои последние работы именно языку и речи, сделал больше других ради мира и света в самые темные и жестокие времена, предшествовавшие и последовавшие за падением берлинской стены. Прозвучавшее в прессе предположение, что решения его жюри были вынужденным жестом покаяния за неосторожные слова, унизительно в контексте истории кино, вписавшей себя в историю освободительного движения против разных форм тирании, разумеется, не на пресс-конференциях.
Берлин-2026: Без усилий о Нью-Йорке и любви — «Единственный карманник в Нью-Йорке» Ноа Сегана
«Золотого медведя» за лучший фильм и Гран-при жюри получили фильмы, где о страдании и о невзгодах мира говорится именно языком искусства. Признанные лучшим фильмом конкурса «Желтые письма» Илькера Чатака показывают судьбу художника в современном обществе, прибегая к авангардно подчеркнутой условности. Эмин Альпер в «Спасении» обращается к сюжету братоубийства в форме эпической аллегории.
Чатак — этнический турок, родившийся и живущий в Германии, получил невероятное признание вплоть до номинации на «Оскар» фильмом «Учительская», показанном на Берлинале в 2023 году. Альпер живет и работает в Турции, будучи программным директором Стамбульской синематеки.
Жена опального режиссера принимает участие в съемках мыльной оперы на одном из репрессивных телеканалов
Персонажи «Желтых писем» Чатака — не активисты. Они художники, которых прессует государство — не за протесты или участие в пикетах, — за их работу, за их искусство, за их театр. Еще — за фразу о демонстрации, как форме массового действа, которую необходимо знать и изучить на практике, сказанную студентам в университете, за недостаточно идеологически выверенный спектакль в главном театре страны, за самостоятельность суждения, за давние публикации в соцсетях, а еще — по доносу глупца и негодяя, словом, за стихи! Театральному драматургу и преподавателю, верящему в возможность изменить мир искусством, его жене, ведущей актрисе, его коллегам по университету отказывают в работе, они получают от властей желтую метку — официальное уведомление на желтой бумаге о том, что они в черном списке. Руководство театра и университета лицемерно отказывает в защите, расторгает контракты, снимает постановки. На героя заводят судебное дело, домовладелец отказывает в жилье. Семья вынуждена перебраться из Анкары в Стамбул, где живут их родственники.
Берлин-2026 — «Моя жена плачет» Ангелы Шанелек
Илькер Чатак снимает Анкару в Берлине, а Стамбул — в Гамбурге, предваряя погружение в сюжет, в города и в бесправие титрами — «Берлин в роли Анкары» и «Гамбург в роли Стамбула». Этот невероятный и простой прием, с одной стороны, показывает универсальную географическую близость судеб, сломанных государственным насилием повсюду в мире, зависимых от того, чья власть в городе, а с другой, возводит сюжет в степень великолепной кинематографической разоблачающей себя условности. Это мощный фильм о выборе на грани выживания, чьи строгие пропорции ближе к финалу, к сожалению, нарушает избыточная мелодраматическая линия, впрочем, также связанная с выбором героев: жена опального режиссера принимает участие в съемках мыльной оперы на одном из репрессивных телеканалов.
Действия персонажей «Спасения» Эмина Альпера, постепенно приходящих к решению истребить соседей, не связаны с политической враждой. Хазеранцы из Верхнего Пингана винят в своих несчастьях клан безари из Нижнего Пингана и воспользуются угрозой атаки неназванных террористов, чтобы уничтожить всю общину соседей, включая детей.
Берлин-2026: Терпение, победившее нетерпимость — «Дао» Алена Гомиса
Это разбойная месть за плодородную землю на чужом поле и красивую жену в чужом доме — древний сюжет, сугубо авторски переосмысленный Альпером в форме притчи об одержимости. Начав с застарелых обид, крестьяне, в конце концов, оправдывают свое злодеяние высокой целью — во имя благополучия своих детей, во имя будущего. Очень темный, мрачный рассказ, снятый в ночных лабиринтах горной деревни, построен на душевной болезни главного идеолога резни, которому мерещатся мертвые предки и фантомы живых. В этом химерическом контексте размывается метафора глобальных конфликтов нашего времени, но к финалу фильм, наконец, обретает душераздирающую ясность.
Директор Берлинале Триша Таттл оказалась между жарких огней, защищая право фестиваля оставаться сложным, право на многоголосие, а иногда и молчание:
Художники вольны осуществлять свое право на свободу слова любым способом, который они выберут. От художников не следует ждать высказываний по каждому поставленному перед ними политическому вопросу, если они сами этого не захотят.
Берлин-2026: Любить Билла — «Все тащатся от Билла Эванса» Гранта Ги
Агрессивный способ, выбранный палестинским режиссером Абдаллой Аль-Хатибом, лауреатом конкурса «Перспективы», заставил немецкого министра в знак протеста покинуть зал. Свобода антиизраильской агитации, свобода резких обвинений участников фестиваля в адрес государственной политики Германии может стоить Трише Таттл должности, и тогда повторится наяву сюжет «Желтых писем», а Тильда Суинтон подпишет письмо в защиту фестиваля и его руководительницы, как неделей раньше подписала протест против фестиваля, якобы умалчивающего о конфликте Израиля и Палестины, и против чересчур щепетильного Вима Вендерса с его иммунитетом к пропаганде. Тогда итоги Берлинале могут оказаться куда менее блестящими, чем решения его жюри, среди которых были ожидаемо эффектные — как приз жюри фильму «Королева в смятении» Лэнса Хаммера и его актерам Анне Калдер-Маршалл и Тому Кортни. Или неожиданно чуткие — как приз за сценарий хорошей картине о сложных чувствах к родине «Нина-Роза» канадки Женевьев Дюлюд-Де Селль.
Лишь слова дружеской поддержки Ника Кейва старому другу Виму Вендерсу, позволяют надеяться, что усилия делать что-то хорошо именно в своей профессии, не будут напрасными:
«Я ни секунды не думаю, что Вим считает, что искусство должно игнорировать великую и непрекращающуюся несправедливость в мире. Он, как и я, полагает, что роль искусства в повышении осведомленности об этой несправедливости может быть чрезвычайно эффективной, но, возможно, он также считает, что искусство — это больше, чем сумма его пользы; это больше, чем инструмент или оружие. Искусство пленяет нас и дает нам понимание того, что значит быть человеком, расширяя наше понимание мира и нашего места в нем — что мы имеем право любить, смеяться, плакать и восхищаться миром. В этом и заключается щедрость искусства — напоминать нам, что жизнь стоит того, чтобы жить».
Читайте также
-
Берлин-2026: Не доезжая до Мемфиса — «Самый одинокий человек в городе» Тиццы Кови и Райнера Фриммеля
-
Берлин-2026: Без усилий о Нью-Йорке и любви — «Единственный карманник в Нью-Йорке» Ноа Сегана
-
Берлин-2026 — «Моя жена плачет» Ангелы Шанелек
-
Берлин-2026: Терпение, победившее нетерпимость — «Дао» Алена Гомиса
-
Берлин-2026: Любить Билла — «Все тащатся от Билла Эванса» Гранта Ги
-
Про сломанность и нежность — «Кухня» Алонсо Руиспалашиоса