Новый сеанс реального: «Колхандра» Кирилла Верхозина
Мы перезапускаем наш онлайн-кинотеатр документального кино «Сеанс реального» (пока, правда, не определились с новым названием). Фильм открытия — близкая нашему сердцу «Колхандра» Кирилла Верхозина. Это кино о кино. В кадре — ребенок-режиссер Аглая и съемки её первого фильма. Лето, дача, выдумки, детская увлеченность, грандиозные планы и кино. «Колхандра» — во ВКонтакте и на YouTube. Приятного просмотра!
Лето блаженно. Особенно когда тебе двенадцать. Казалось бы: лежи на солнце, купайся в речке — вот и всё счастье. Но Аглае этого мало. Она тащит печатную машинку на мансарду дачи и обустраивает там свой уголок, чтобы писать сценарий о волшебной стране Колхандре. Заброшенный дом превращается в декорацию, присыпка — в грим. Брат и подруги становятся актерами, родители — продюсерами. Сценарий Аглая пишет утром, съемки проводит после обеда. Назвать это лишь детской игрой сложно. Аглая серьезна и полна решимости. Но главное, что у неё есть важнейшее для режиссера умение — превращать окружающую реальность в кино, а жизнь — в кинопроцесс.
Творческую энергию девочки удалось поймать Кириллу Верхозину. Его «Колхандра» — это кино о кино. Момент выбран идеально. Что может быть более соприродно фильму, чем мимолетные летние дни в детстве? В некотором смысле наполненная жизнелюбием «Колхандра» — автокомментарий. Вместе с Аглаей свой фильм делает и сам Кирилл. Он и автор, и режиссер, и оператор, а деньги на фильм занял у брата. Два молодых режиссера отзеркаливают друг друга. Когда одна камера смотрит на другую, возникает особое пространство — словно между двумя зеркалами. Среди этих отражений мы видим: фильм — это в первую очередь проекция воли того, кто за кадром.
Сначала кино казалось мне очень далеким и абсолютно недоступным.
Желание снимать появилось после поступления в университет и переезда из родного маленького Шадринска в большой Екатеринбург. До этого я жил как будто в культурной изоляции. Мой мир резко расширился, очень хотелось его исследовать. Реальность всегда закрыта, а камера открывает ее как ключ. Камера стала для меня инструментом для проникновения в интересующие меня пространства. Мне необходимо это проникновение в чужой жизненный поток и выход за собственные границы, а создание фильма — это возможность прожить множество жизней и сохранить их в виде кино.
Снимать я не умел, но у меня было много друзей и я мог собрать их вместе. Была подруга-фотограф с неплохой на тот момент камерой, друг-рэпер с микрофоном, который умел монтировать и сводить музыку, и были люди, про которых я хотел узнать больше — они стали героями моих первых видео. Мы снимали небольшие зарисовки про уличных художников, граффитистов, музыкантов. Я делал это интуитивно, ничего не зная о производственных процессах. Только сейчас понимаю, что это была полноценная режиссерская работа.
И вот Аглая. Погруженная в себя, она сидела на подоконнике в их квартире, залитая солнечным светом. Вдруг волосы начали слегка подниматься, как наэлектризованные. Пересматривая материал, я понял: вот оно.
Благодаря этим первым роликам я устроился на работу в «Red Pepper Film» к Ивану Соснину. Сначала мы снимали рекламу и клипы, потом постепенно перешли на короткометражные фильмы. Для меня это была первая киношкола. Приходилось работать в очень ускоренном темпе без права на ошибку. Ни у кого из нашей команды не было образования в сфере кино. Решения искали по наитию — на практике. Главное, чему я научился — уверенность в себе. Вера в собственный творческий выбор — один из главных инструментов молодого режиссера. Если лично тебе нравится то, что происходит в кадре, значит, так и надо сделать.
Однажды я наткнулся на фильмы школы Разбежкиной. Они меня очень впечатлили. Эти фильмы казались чем-то новым по сравнению с моей работой в рекламе и клипах. В них была сырая жизнь. Я стремился к этому, но не знал, как это делать.
Я оставил работу в «Red Pepper Film» и переехал в Москву, где начал снимать документальные ролики и сериалы. Я добился определенного успеха и сделал большой документальный сериал для онлайн-платформ. Это было ремесло, которое я освоил, но в этой работе был нужен взгляд продюсеров, а не мой собственный. Мне повезло — я смог получить грант и поступить в МШНК. Два года учебы были временем чистого счастья, творчества, дружбы и кино. Каждый день мы работали над постановкой собственного «взгляда», которого мне не хватало.
Я постоянно «сканировал» реальность вокруг себя на предмет сюжетов, героев, персонажей. Так однажды наткнулся в сети заметку о семье Платоновых из Екатеринбурга. Отец-уличный музыкант научил троих детей музыке. Они шили себе фэнтезийные костюмы и снимали небольшие любительские клипы. Нелепые, искренние, смешные, но с легкой грустью — как будто герои фильмов Сергея Лобана или Сергея Соловьева. Это очень во мне откликалось.
Я связался с отцом семьи, приехал к ним в гости и начал снимать. Я сразу понял, где-то здесь есть кино, но нужно было найти героя. И вот Аглая. Погруженная в себя, она сидела на подоконнике в их квартире, залитая солнечным светом. Вдруг волосы начали слегка подниматься, как наэлектризованные. Пересматривая материал, я понял: вот оно. Этот крупный план — лицо, волосы, задумчивый взгляд — в ней есть киногения.
Оставалось найти драматургию. Я вспомнил, что она несколько раз спрашивала, какую камеру выбрать для съемок фильма. Позже, переписываясь с отцом, я узнал, что она собирается снимать фильм летом. Вместе с её фильмом появился и мой.
Мое детство было обычным и не очень интересным. Я читал Крапивина, Туве Янссон и другую приключенческую литературу о детях, мечтая о такой романтической, полной приключений жизни. Съемки с Аглаей стали для меня воплощением этого желанного детства. В 30 лет я прожил ту жизнь, которую хотел себе в 12. Внутри я чувствовал себя самым счастливым ребенком на земле.
Я увидел в Аглае собрата по профессии. Сейчас, снимая свои короткие метры, я это чувствую ещё сильнее. Хоть сегодня есть технологии и невероятное количество возможностей, снять хорошее кино все равно сложно. Режиссер должен как-то эту хаотичную реальность упорядочить в кадре и подчинить себе. Как только берешь в руки камеру, мир начинает сопротивляться, потому что он существует по своим законам. Только воля режиссера может так организовать пространство и время, чтобы в деревне под Екатеринбургом вдруг появилась сказочная страна Колхандра. И у Аглаи эта воля есть.
Внутреннее, а иногда необъяснимое стремление к созданию фильма объединяет меня, Аглаю и даже Фрэнсиса Форда Копполу, например. Он снимал «Апокалипсис сегодня» в основном на свои средства, съемки были полны трудностей и неудач. Когда Аглая уговаривает своих друзей сниматься — это, по сути, та же самая история. Конечно, масштаб совсем другой, но внутренние проблемы и ощущения абсолютно идентичны. Любой ценой доставать из себя сказочную страну, чтобы показать ее другим — этому я научился у Аглаи и надеюсь сохранить это в своих дальнейших фильмах.
