Берлин-2026: Терпение, победившее нетерпимость — «Дао» Алена Гомиса
В Берлине показали «Дао» франко-сенегальского режиссера Алена Гомиса. Готовясь к свадьбе дочери в Париже, Глория вспоминает поминальную церемонию, состоявшуюся много лет назад в Гвинее-Бисау. О правдоподобии, ритуалах и бытовых конфликтах — и о том, как Гомис заставляет зрителя поверить в реальность происходящего, впуская в фильм скуку, — пишет Ирина Марголина.
Прежде чем приниматься за фильм, нужно организовать кастинг, парные прослушивания, ну и потом уже снимать. Ален Гомис включает камеру заранее, и вот мы смотрим как будущие исполнительницы ролей говорят о себе, взаимодействуют друг с другом, даже вокальные упражнения делают. И мы точно знаем, что все так и было. Вот они в служебном офисе с картонными перегородками, а вот — едут по пыльной дороге Гвинея-Бисау в машине. Они продолжают пристраиваться друг к другу, а мы постепенно забываем, кто именно перед нами. С одной стороны это все еще Кати Корреа и Д’Жоэ Куадио, с другой — это мать, Глория, и дочь, Нур, которые из Франции едут в родное поселение на проведение поминальной церемонии. Глория не присутствовала при смерти своего отца, и вот она приезжает, чтобы принять участие в ритуале, а заодно познакомить свою дочь с родственниками.
Это время слишком реально, чтобы врать
Минута за минутой, перед нами проходит череда ритуалов, а введенная в самом начале пограничность изображения никуда не девается. Это не документальное кино, но и не игровое тоже. В многочисленно повторенном действии ритуала с орошением жидкостями и вода, и алкоголь настоящие. Они льются и льются. Родственники обнимаются и делятся своими заботами. Одно дело режиссерская концепция, которой с радостью делится Гомис в интервью, говоря, что фикшн-часть служит защитой, позволяет сказать друг другу о вещах, о которых в жизни говорить сложно. Совсем другое дело — кино, которому нужно этот фикшн переплавить в нечто иное, сделать так, чтобы он стал правдоподобен. Гомис и тут идет дальше, его игровое кино не просто правдоподобно, оно едва ли отличимо от киноглаза. Важна не документальность — ее можно сконструировать. Важно не отрывать взгляд. И мы его не отрываем целых три часа.
Да, в какой-то момент кажется, что церемония длится целую вечность, как и праздник в честь свадьбы Нур, который в фильме начнется чуть позже. Но так и задумано. Это время слишком реально, чтобы врать. Еще и актеры — никакие не актеры. Друзья, родственники, двоюродный брат режиссера, который сидит и рассказывает реальную историю о собственном отце — и режиссер слышит ее впервые. Да даже и актеры. В том и трюк: они тоже — настоящие, их только что при нас прослушивали, и эти пробы не столько оголили фикшн-составляющую, сколько послужили снятию вопроса об аутентичности. Мы не задумывается о том, как бы все это проживали реальные люди, потому что перед нами и так реальные люди (актеры), и они тоже все это при нас проживают впервые.
Мы обживаем экранный мир. У фильма не остается шансов на недоверие
Чем больше времени проходит, тем более вертовские формы принимает фильм. Киноглаз нужен уже не только за доверием, но и за тем, чтобы зафиксировать, увидеть то, что не видит глаз человеческий. Словить реакцию каждого, незамеченную окружающими. Словить узоры на платье и принты на футболках. Морщины, ресницы, родинки, изгиб губ. Длительность и внимательность становятся неотличимы, но главное — снимают вопрос об экзотичности материала, которую так сложно обойти, показывая европейской аудитории фильмы об африканских ритуалах. Мы так долго и упорно наблюдаем, что неминуемо привыкаем к происходящему и даже скучать начинаем. Глаз обживает материал. Мы обживаем экранный мир. А актеры обживают мир реальный, потому что и они тоже присутствуют на подобной церемонии впервые. С таким мощным киноустройством, у фильма не остается шансов на недоверие. И тут наступает время монтажа — пора подводить итоги.
Когда вся семья в сборе — сначала в Гвинея-Бисау а потом в загородном поместье, где проходит свадебное торжество — мы по второму кругу знакомимся со всеми. Только теперь, в последней трети фильма, монтаж ускоряется, и события выстраиваются в параллель, которая если раньше и присутствовала, была неопределима из-за долготы фрагментов. Никакой катастрофы-погони-спасения или противопоставления из параллели этой не выйдет. Помимо семейных размолвок, в фильме конфликтов нет. Есть травматичные воспоминания, размышления об идентичности (еще бы!), важные выводы о том, что киноглаз дает возможность увидеть человеческое куда лучше, чем мудреная драматургия. И все же, монтаж нужен Гомису неспроста. В нем разгадка названия фильма — дао, — про которое в начальном титре загадочно говорится, как про вечное движение, непрекращающуюся взаимосвязь между живыми существами и миром. Монтаж соединяет практически до полного слияния и помогает ему в этом ритм.
Именно ритм становится в фильме связующим элементом. Это из-за него чем дальше, тем труднее различить, где мы: на свадьбе или на похоронах, а когда наступают сумерки — и вовсе невозможно. Сливаются в едином потоке наряды и лица, а воздух пронизывает бой — в Гвинея-Бисау это специальные инструменты, а на свадьбе — просто тарелки, ложки, вилки и бокалы, которые идут в ход. Для Гомиса подобное построение не ново. В его «Фелиситэ» (2017), показанной здесь же, в Берлине, в качестве такого связующего элемента он использовал пластику главной героини. Оторваться от нее было невозможно — и мы следили за ней как зачарованные, где бы она ни находилась: дома, в баре, на улице. При этом пластика эта была неделима. «Дао», который во многом строится на повторах, нуждается в делении, ритм идеально для этого подходит, потому что, в отличие от тела Вероник Тшанда Бейя Мпуту, которая исполняла роль Фелиситэ, — это абстрактная величина, а значит и длиться она может вечно. Фильм идет три часа, но мог бы идти и пять, и восемь. И смотреть его было бы все скучнее и скучнее, как, бывает, охватывает скука на семейных посиделках. И это отличный результат. Скука, победившая культурные различия. Терпение, победившее нетерпимость.
Читайте также
-
Берлин-2026: Любить Билла — «Все тащатся от Билла Эванса» Гранта Джи
-
Про сломанность и нежность — «Кухня» Алонсо Руиспалашиоса
-
Берлин-2024: Границы бессилия — «Мелочи жизни» Тима Милантса
-
Жуан Канижу: «У моих героев нет шансов понять друг друга, но у нас они есть»
-
Берлин-2023: Пустыня, тайники и травма — «Лимб» Ивана Сена
-
«Красное небо» и синие сны Кристиана Петцольда