Berlinale

Берлинале-2020 — «Соль слёз» Филиппа Гарреля

В Берлине показали новый фильм Филиппа Гарреля «Соль слёз». У фестиваля новая программная дирекция, и впервые Гаррель — в основном конкурсе. О тревогах и ошибках юности, связи поколений и непередаваемом опыте пишет Борис Нелепо.

Юноша Люк приехал из периферийного городка в Париж на экзамены в школу декоративно-прикладного искусства Boulle, поступлением в которую когда-то грезил его отец-столяр. На автобусной остановке познакомился с Джемилей; целовались пару дней у парадных, уезжая, он сказал, что никогда её не забудет. Вернувшись домой, Люк встретил школьную любовь Женевьеву, смотрел, как она моется в душе, помогал отцу строгать гробы. Когда пришло письмо о том, что его приняли на учебу, отправился во взрослую парижскую жизнь, съехался с медсестрой Бетси, а потом приютил еще и ее любовника, согласился на жизнь втроём. В тени первых женщин провел свою юность в предательствах.

Старомодный мир: здесь знакомятся на улицах или в кафе, адрес записывают на руке, шлют бумажные письма.
Пожалуйста, не умирай Пожалуйста, не умирай

После смерти отца — Мориса Гарреля — что-то надорвалось в кинематографе Филиппа Гарреля. Я с опаской ждал его новой картины. Но с первых же секунд выдохнул: все правильно, не было никакой ошибки в том, чтобы жить его фильмами столько лет. Знакомство на улице — словно смонтированное студентом, почти немыслимое для современного кино в подлинности своей наивности. Гаррель говорит, что так эту сцену могли снимать Эсташ или Пиала; на деле — всё прежнее поколение, будь то Сергей Соловьев или Марлен Хуциев, рассказывавший мне о замысле «Июльского дождя»: «Просто меня застал дождь в будочке, я стал фантазировать…». Модель для сборки у Гарреля всегда одна. Старомодный мир: здесь знакомятся на улицах или в кафе, адрес записывают на руке, шлют бумажные письма. Широкоэкранное изображение, черно-белая пленка, прогулки под музыкальный аккомпанемент. Постоянная группа соавторов позднего периода: великий оператор Ренато Берта, сценаристы Жан-Клод Карьер и Арлетт Лангманн, композитор Жан-Луи Обер. Под его песню Fleur de ma ville, сочиненную в 1980 году для рок-группы Téléphone, снята новая сцена танцев — вспомним такие же в «Постоянных любовниках» и «Обжигающем лете». Вышла она феноменальной, среди лучших кадров, когда-либо подписанных режиссером: вообще этот очень экономный, недорогой фильм редко сталкивает на экране больше двух-трех персонажей, и тут их «высокое одиночество» прерывается сценой эйфорического единения в пляске в ночном клубе «Рысь». Утопия близости обманчива: как взрыв следует расистская стычка на улице, так же резко реальный мир вторгался в действие в «Обжигающем лете».

Из привычного конструктора Гарреля исчезли, впрочем, многие элементы: нет снов, фантазий и привидений, минимум эллипсисов, монтажные фразы прямолинейны. Разве что эротические фетиши режиссера на месте, по его меркам фильм очень откровенный. Наконец, здесь нет автобиографического измерения, вместе него художественно осмысленный личный опыт (как быть мужчиной, совершать трусливые поступки, ценить близость отца). Самое главное, освежающее, открывающее форточку в герметичный мир Гарреля, — иная социальная среда. Никто здесь не занят искусством; практически все актеры — не примелькавшиеся лица, студенты; смешанный, не исключительно белый Париж. В руках у отца Люка мелькает книга (не смог различить ее обложку, приметил только слово «Венера»), но у него самого на полке стоит альбом «1000 стульев» — замечательная ирония; вместо примелькавшихся в библиотеках «1000 фильмов, которые нужно посмотреть…».

Впрочем, это очень литературное кино. Роман воспитания, где молодой герой совершает промахи и подлости, разрушая других. Это не мешает ему оставаться человеком, не препятствует сочувственному взгляду, но ничто не призывает к оправданию. Филиппа Гарреля принято считать режиссером, принадлежащим к романтической традиции. «Соль слёз», несмотря на сентиментальное название, — одна из его самых отрезвляющих, сухих, даже жестоких работ. Да, он владеет редким сегодня мастерством снимать настоящие мелодрамы («Граница рассвета»), но любовные отношения не являются предметом этого фильма. Слёз будет немного, тем сильнее вкус соли. Что же тогда?

Каким бы ни был Люк, весь фильм он искал идеал — быть может, это и сгубило его. Откуда это стремление? Отец.

Разочарование в большой идее — идеала, любви, Бога. Одна из магистральных линий Гарреля — невозможность передачи опыта (в частности, от отца к сыну), соотношение подлинника и копии. Раньше он это исследовал, например, на примере политики и опыта 1968 года; возможно, главным высказыванием на эту тему стало «Обжигающее лето», как раз последний фильм, где появлялся Морис Гаррель. «Соль слёз» — к нему прямая рифма, перекликаются даже кадры пустой больничной палаты в финале. На вступительном экзамене Люку показывают недоделанный стул. К какому периоду он относится? Модель другого века, собран сегодня.

Люк больно ранит Джемилю словами, оказавшимися пустыми: «Я тебя никогда не забуду». Она поверила в большую ценность сказанного в проброс. Но почему он так говорит? Наверное, оттого что сам мечтает верить в это. Рассказчик за кадром (Жан Шевалье, актер «Комеди Франсез») произносит: «Он спрашивал себя — знал ли настоящую любовь?». Каким бы ни был Люк, весь фильм он искал идеал — быть может, это и сгубило его. Откуда это стремление? Отец. Он всегда был рядом, вырастил Люка, слал тому сигареты в Париж.

СЕАНС - 49/50 СЕАНС — 49/50

Если использовать аналогии из столярного дела, несущий элемент фильма — фигура отца. Это мифологический персонаж, у него даже нет имени. Его сыграл Андре Вильмс, часто появляющийся у Аки Каурисмяки. Без него нет «Соли слёз» — ни сюжетно, ни тематически, ни с точки зрения мастерства: такую актерскую игру нам редко доводится видеть на экране. Ему было пять лет, когда утопился его собственный отец. Своим присутствием он доказал Люку возможность высокого идеала. Взросление Люка — цепочка предательств, за которые он не готов брать ответственность. Снова рассказчик: «Трусость выбрала Женевьеву, предпочла её Джемиле, что злило Люка». Под сказку из «Тысячи и одной ночи», рассказываемую Бетси, он отвернулся и от отца. Отец верил, что по закону мироздания сын всегда окажется лучше, такова его мечта о будущем (в котором он предсказывал людям участь бродяг, кочевников), политическая платформа, если угодно; история человечества еее опровергает. Пока они были вдвоем, этот гробовщик «с душой поэта» учил Люка разглядывать звезды, мечтал увидеть далекую Бетельгейзе. Оставшись один, Люк за закрытой перед нами дверью смотрит в небо из окна ванной. Теперь там вдруг оказалось пусто.


Читайте также

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: