18+
16 ИЮНЯ, 2014 // Интервью / Фестивали

Мирослав Слабошпицкий: «Героиня должна быть топлесс»

С Мирославом Слабошпицким беседует Мария Кувшинова

Завершился фестиваль «Зеркало», на котором состоялась российская премьера фильма украинского режиссера Мирослава Слабошпицкого «Племя». Картина получила гран-при фестиваля. Это снятое на языке жестов, без перевода и титров, кино про интернат для глухих, в котором новичок влюбился в девушку-проститутку. Ему отдал свой диплом и журнал «Сеанс». Три недели назад картина получила на каннской «Неделе критики» три приза, и заваленный дипломами режиссер прямо на финальном банкете поговорил с «Сеансом» о своем фильме и украинском кино вообще.

Мирослав СлабошпицкийМирослав Слабошпицкий

Ты когда-то прославился короткометражкой про глухих, теперь снял о них полнометражный фильм. Откуда эта тема?

Идея появилась черт-те когда, в детстве.

Почему?

Фильм «Племя» снят в школе, в которой я учился со второго по восьмой класс. А напротив находится интернат для глухих, но он менее выразителен. Пока я учился, мы часто с ними дрались, и я видел, как они общаются, — меня это завораживало. Не знаю, было ли что-то до этого в таком виде, и не думаю, что теперь кому-то стоит повторять такой фильм.

Мне кажется, ничего похожего не было.

Мне тоже.

Абсолютное открытие новой территории.

Вещь в себе. Сначала была долгая история с [Романом] Балаяном. Собственно, это была причина моей эмиграции из Украины, потому что я в 2000 году должен был делать фильм о глухих по сценарию, который был не мой — не я написал. Балаян вместе с Госкино [Украины] меня оттерли, и он сделал картину «Ночь светла».

Там же не просто глухие вроде, у Балаяна.

Там слепоглухонемые, они дактилем общаются. Я не видел картину до сих пор. Я понял тогда, что в бизнесе такое бывает.

Гуляет сценарий…

Он не гуляет — я с ним пришел, я его нашел. А Балаян тогда был покровителем молодых, так себя позиционировал: «Приходите ко мне, ** твою мать, я все сделаю». Я пришел, и он его отжал. В кинобизнесе такое случается, но у меня была дикая травма. Через какое-то время я встретил Ленку (Елена, жена Слабошпицкого, работала журналистом в Петербурге. — Примеч. ред.), загремел в больницу, потом мы уехали из Киева. Тогда правили [в Госкино] ребята, сейчас им за семьдесят, старички-разбойнички, а тогда было по шестьдесят, и я просто не мог находиться в этом городе. Слава богу, физиология — великая штука. У меня был товарищ один, Олесь Ульяненко, писатель, он все время говорил главе Союза писателей: «Я переживу вас физически». На самом деле нет — он умер в 49 лет, а тот глава Союза писателей жив до сих пор.

У меня не было истории, сценария, был сам макгаффин — фильм на жестовом языке. А потом, когда был [альманах] «Мудаки», мы сняли короткометражку, в ноябре 2009 года, она попала в Берлин, и в Берлине я просто ляпнул, что буду делать [полнометражный] фильм. Это был февраль 2010-го, а в октябре я получил поддержку фонда Роттердамского фестиваля — Hubert Bals Fund. Год писал сценарий, ездил в эту школу.
Вот это я еще никому не рассказывал: я приехал в Киев в 2007 году, пытался устроиться режиссером говномувиков — у нас есть две говнофабрики, сейчас они, слава богу, загибаются. Они умрут, а я останусь. Они меня вытащили из Петербурга и уволили после подготовительного периода, потому что я их задолбал. И я ходил, думал: уже тридцать лет, ничего не понятно, поехал в эту школу для глухих. Зашел к директору, сказал, что я режиссер.

«Племя». Реж. Мирослав Слабошпицкий. 2014«Племя». Реж. Мирослав Слабошпицкий. 2014

А директор может говорить?

На самом деле мы немножко наврали в фильме: педагоги все говорят. Кто-то знает жестовый язык в совершенстве, кто-то — очень приблизительно. Есть кабинеты с наушниками, учитель говорит в микрофон. Можно было красиво снять. Помнишь, у Тарковского в начале «Зеркала»: «Я-ма-гу-га-ва-рить»? Когда из них вышибают буквы. И вот, я пришел к директрисе, сказал, что собираюсь делать фильм. Она: «Как ваша фамилия?» — «Слабошпицкий». — «Вы меня не узнаете?» Сидит такая типичная тетя, украинская националистка, свидомая. «Да нет». — «А Роксолану помните?» Роксолана — это была девочка, в которую я во втором классе впервые влюбился и написал ей первый в своей жизни стих, очень плохой, как и все остальные, из трех строчек. Оказалось, что Роксолана — ее дочь, директора. И она пустила несколько раз козла в огород, я потусовался, походил, пообщался с какими-то людьми. У нее работал воспитателем бывший директор какого-то другого интерната, он рассказывал разные истории, быть может, непарадные. Я и «Глухоту»-то снял уже после того, как с мамой Роксоланы встретился. Так собирался, собирался материал, и мы закончили сценарий, получили поддержку фонда Рината Ахметова. На самом деле очень милая организация — они поддерживали какие-то инновационные проекты в сфере музеев, выдавали 15 или 16 тысяч евро. Мы на эти деньги делали кастинг, освоение локаций.

Кастинг «ВКонтакте» вы делали, я знаю.

Мы пришли «ВКонтакт». Это было потрясающе. Это был экспириенс. Я попросил сначала всех друзей делать репосты в «Фейсбуке», но никто не отозвался. Мы ходили в Общество глухих, я говорил с каждой школой для глухих в Украине — во Львове, в Донецке, в Одессе.

Сколько их?

Не так много.

Какой вообще процент глухих?

В мире слабослышащих и глухих примерно одна десятая, по-моему. Но это активная часть общества, как любые меньшинства. Еще важно, что у нас была, условно говоря, крыша — культурный центр Общества глухих, потому что они с большим недоверием относятся к людям…

К гоям.

Ну да, к гоям. Мы в культурном центре проводили кастинги, два-три раза в месяц — люди туда приезжали, из России в том числе: из Рязани, из Тольятти.

«Племя». Реж. Мирослав Слабошпицкий. 2014«Племя». Реж. Мирослав Слабошпицкий. 2014

В фильме есть актер из России.

Один мальчик, Шнырь по фильму, он из Владимира. Настоящий киноман. Сдвинулся с ума на почве кино. У него есть фотография с «Оскаром». Работает в центре
жестового языка, делает видео с объяснением жестов. Он что-то откомментировал в группе «ВКонтакте», Ленка его позвала, он поехал на кастинг из Владимира. ГСИИ, ваш [специализированный] институт искусств, нас послал подальше — ну, не послал, а не захотел сотрудничать. Их можно понять: курс актерский, театральная труппа, если выдернешь кого-то, то не будет репертуара. Зачем им этот геморрой? Потом, непонятно что — какая-то Украина (еще, правда, не было Майдана), но очень презрительное отношение всегда к украинцам в Москве… Я знаю, это рефлекторная история.

Главная героиня из Белоруссии.

Яна из Гомеля, Король и Гриша, главный герой, — киевляне. Остальные ребята из Шепетовки, и парень, которого мы задавили автомобилем, тоже из Киева. Почти всем 19–20 лет.

А как же вас культурный центр Общества глухих поддержал? Там такой сценарий…

Я не показывал сценарий.

Как, кстати, в сценарии выглядели диалоги?

Спрашивают все. Самый обычный сценарий, который ты можешь себе представить. Первое сентября, урок мира, ты помнишь по советской школе — эти уроки колеблются вместе с генеральной линией партии. Когда я писал, шла массированная пропаганда евроинтеграции. Все же думали, что Янукович ее поддержит. Это главная затируха была «Партии регионов»: мы должны вступать в Европу, сохраняя при этом хорошие отношения с Россией. Приблизительно вот эта история и была [в первом эпизоде]. Мы собрали нашу банду, и актеры учили с листа. Сценарий никому не выдавался. Человек приехал, получил сцену, выучил, лист забирается, после съемки уничтожается.

«Племя». Реж. Мирослав Слабошпицкий. 2014«Племя». Реж. Мирослав Слабошпицкий. 2014

Актриса знала?

Про обнаженку? Нет. Ее, кстати, только что пригласили в Париж и в Токио — из села Малые Журавичи. Надеюсь, мне на том свете это зачтется. Это смешная история: есть парень, любовь всей жизни, зовут Рома.

У нее?

Да. Какой-то, блин, чемпион в Гомеле по какому-то глухому беганию. Легкоатлет. Ей было девятнадцать лет, двадцать мы праздновали на съемках год назад.
Поссорилась с парнем, рассталась, приехала на кастинг в киевский театр — ее не взяли, прокатили. Я ее там увидел. Там была другая, офигительная телка, а потом смотрю — у меня взгляд уходит на Яну. Попросил оператора повернуть камеру. Может быть, из-за расставания с парнем от нее какое-то свечение исходило. Мы репетировали сцену, и у нее руки просто покрывались крапивницей. Что-то фантастическое. Лето она просидела в Киеве, на съемных флэтах, чтобы не сорваться, в ожидании. Перед самыми съемками, когда мы ее наконец утвердили (потому что сомневался: думал, что героиня должна быть более секси), она поехала домой взять теплые вещи — и помирилась с парнем. Надо было, конечно, ей эти теплые вещи купить, в рамках бюджета. Мы начинаем ее снимать — блин, катастрофа: свечения нет, как-то поправилась, все ушло. Я не понимаю, что делать. Первая сцена, героиня должна быть топлесс, и тут она говорит: «Я считаю, что могу снять эту сцену, не раздеваясь». Я разворачиваюсь, тихо иду и говорю: «Первым же автобусом — в Бобруйск». Несу всю эту околесицу и понимаю, что не могу ее никуда отправить, мы ее уже снимали, и она уже держит меня вот так, хотя сама этого еще не понимает. Труба, картине конец. Всех же поселили на съемных квартирах, чтобы вырвать из привычной среды. С этим гавриком, главным героем, мы боролись, чтобы он не бухал, потом — чтобы не бегал воевать на Майдан. Представляешь, если бы его пристрелили, я бы остался без фильма. Много было давления, манипуляций, все как обычно. Но нужно было как-то легализовать наготу — она у меня должна быть голой полкартины и не хочет снять лифчик. У нас осенний перерыв, мы ждали снега, его потом нифига не было, мы покупали КАМАЗы снега. Есть время, но непонятно, как ей объяснить. Я, как истинный художник, был готов на все. У нее на зеркале в этой съемной квартире было написано: «Я хочу выйти замуж за Рому». Каждый день идут сводки с полей: Яна уперлась, я уже на грани нервного срыва. Ей показывают «Девять песен», какой-то набор… И тут, по счастью, мой друг Денис Иванов (Директор украинской прокатной компании «Артхаус Трафик». — Примеч. ред.), который рано вписался в картину, выпускает фильм «Жизнь Адель». Пошли они на «Жизнь Адель», с субтитрами. Не знаю, что ее там вштырило, но реально после этой «Адель» (мы ее до сих пор называем «наша Аделя», на белорусский манер) влюбилась совершенно в эту чувиху, не могу никак выучить фамилию…

Экзаркопулос.

Да. И мне ассистенты докладывают: «Мирослав Михайлович, на зеркале написано: „Я хочу получить „Золотую веточку“ в Каннах“».

Класс.

****. Блин. Вся группа говорит: «Да ты уже получила!» Мы шутили с оператором, что из нас получились бы хорошие секс-трафикеры, торговцы живым товаром. Вот, появилась надпись, и дальше началась жесть: бассейн, спортзал, диета. Я боялся, что Яна станет анорексичкой, но мы приехали в Канны, и она мелет все подряд, ест за троих — все отлично. Поссорилась, по-моему, все-таки с парнем, потому что обнаженка. Первую секс-сцену мы репетировали восемь или девять раз, сначала в одежде. Когда снимали, был первый снежный день, хотя не мороз-мороз. Вернулись — у нее 39,7. Я в ужасе, ассистентка ночует в съемной квартире на полу, на следующий день — она в норме. И свечение вернулось. Сейчас опять помирилась с парнем.

Смешно, что главный герой, новичок в интернате, — это такой валенок, у которого все получается лучше всех. Дерется лучше всех, любовью занимается лучше всех, молотки на труде строгает лучше всех.

Про молотки я даже как-то не подумал. Многие вещи делаешь по наитию. Я вообще стараюсь не понимать, чего делаю. Кто-то из выдающихся шахматистов-антисемитов, то ли Алехин, то ли Фишер, говорил про риски шахмат. Смысл в том, что шахматы — еврейское изобретение, потому что они очень просчитаны, а арийские шахматы — чувственные. Надеюсь, мне, как человеку, женатому на еврейке, эта цитата простится. Я к тому, что подсознательно все складывается — уж про молоток я точно не анализировал. Я когда писал, понимал, что какие-то вещи не смогу сделать. Что мне придется воспользоваться жанровыми клише, например — «столовая в школе».

Мы хотели каким-то образом сделать стол изгоев. Герой потом с дауном живет в одной комнате, когда его все выгоняют. Вообще, в сценарии была так называемая
«комната дураков»… Понимаешь, дети попадают в интернаты для глухих в восемь лет, в семь. Иногда то, что они не разговаривают, — просто заслуга родителей. Не всегда есть какие-то поражения, не всегда даже есть глухота. Может быть осложнение после лекарств, как у Яны, могут быть какие-то дефекты, но иногда просто папа с мамой были слишком заняты, они типа бухали все время и не разговаривали с ребенком, поэтому он не научился говорить. Надо с ним позаниматься, и он становится членом общества. Есть безнадежные. Под Киевом отдельная больница для тех, кто не может содержаться в интернате, — регресс зашел слишком далеко, остановить не получается. Задумывалось, что в школе будет место для таких безнадежных, остался один даун.

Сами истории — проституция, их подпольные бизнесы, это откуда взялось?

Я всегда повторяю, что такие события с подобными людьми никогда и нигде не происходили в реальности. Истории — либо криминальная хроника, либо мои воспоминания, либо какие-то рассказы консультантов.

Где работают глухие вообще?

У них достаточно узкий…

Набор опций?

Да. Если легально, то есть ПТУ, где учатся швеи, там квоты. Есть квоты в медучилищах — зубные техники. Есть какая-то квота для программистов.

«Племя». Реж. Мирослав Слабошпицкий. 2014«Племя». Реж. Мирослав Слабошпицкий. 2014

А как режиссер украинский зарабатывает три года, пока собирает бюджет?

Не рви мне сердце. Я даже не знаю. Режиссер украинский зарабатывает туго. Режиссера украинского, пока он собирал бюджет, кормили разные хорошие люди. Семья.

Вот что давай обсудим. Украинское кино существует. Визуальная составляющая — своя, другая, не похожая ни на российскую, ни на восточноевропейскую. Близкая, но другая. «Майдан» Лозницы когда смотришь, понимаешь: некоторые культурные коды совпадают, похожи, но не мы.

Я не знаю, насколько мой фильм соотносится с украинским кино, потому что его не есть очень много. Это румыны готовы загрузить весь мир фильмами а ля «Лазареску» (не таких конечно, но в стиле) — столько, сколько ты можешь потребить. Такого у нас нет. Сейчас шутят, что все стали снимать «румынские фильмы», в Болгарии, например.

Корнель Мундруцо только что сказал, что уже нет. Что стереотип постсоветской Восточной Европы — уже не работает, фактура уходит, надо изобретать новый язык.

Я себя, конечно, не под Лениным чистил. Я не ориентировался на Довженко и Параджанова, я ориентировался на набор фильмов, который я люблю. Как Эдуард Лимонов, когда-то мной глубоко уважаемый и очень расстроивший меня сейчас своей позицией, — я думаю, в нем говорит зависть, потому что это его парни должны были ******* склады на Украине, приехать на Красную площадь и разнести брусчатку, а оказалось, что он может только то, что он может… Так вот, он говорил: «Я конкурировал с Бродским и Солженицыным». Не знаю, слышали ли об этом Бродский и Солженицын, но я очень амбициозный парень и пытаюсь не конкурировать, но как-то соизмерять себя…

С кем?

Ну, я не хочу… Если я назову Триера, то меня съедят, меня разнесут.

Долог путь от «Недели критики» до Триера.

Для начала, я не датчанин, я вообще родился черт знает где. Как говорил Жан-Клод Ван Дамм, прежде чем пустить свою карьеру под откос из-за кокаина: «Конкурировать можно только с собой».

Будет еще кино из Украины?

Я не знаю. Сейчас, видишь, какая ситуация: добро победило зло. Ты же знаешь, что добро обязательно победит зло, захватит его в плен, будет пытать и убьет выстрелом в затылок. Идет смена кадров. Приостановилась процедура финансирования кино. Я знаю точно, что будет «Фанни Каплан», потому что я там снимался, в секс-сцене. Фильмы, которые запущены, будут — «Битва за Севастополь» русско-украинская, — они дофинансируются и снимаются. Новые не запускаются. После выборов пятого президента Украины — пятого! что очень хорошо, я считаю, хотя двое из пяти не досидели срок, — наступит какая-то ясность. Процесс или возобновится, или все рухнет к чертовой матери. Пятьдесят на пятьдесят.

Лопушанский
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»