18+
26 НОЯБРЯ, 2015 // Интервью

Где твоя радость, чувак?

С Вивеком Гомбером беседует Василий Степанов

Завтра открывается фестиваль «Начало». Среди показов — уникальный дебют из Индии, лаконичная судебная комедия о политическом протесте и мелодекламации. За прошедший год фильм «Суд» объехал десятки фестивалей и получил множество наград, в том числе и призы Венецианского кинофестиваля, а теперь выдвинут от Индии на «Оскар». «Сеанс» поговорил с продюсером фильма и исполнителем одной из главных ролей Вивеком Гомбером. Фильм покажут 29 ноября в 21.00 в «Авроре».

Вивек ГомберВивек Гомбер

— Бомбей, или Мумбаи (не знаю, как правильнее) — это одна из главных кинематографических столиц мира. Но почему-то кажется, что снимать там кино на натуре — немыслимая история…

— Просто у нас там 30 миллионов человек живет. Очень много людей. Толпы. А когда кто-то узнает, что снимается кино, вообще ничего нельзя удержать под контролем. Всем нужно посмотреть на камеру, узнать что там происходит. Болливуд, понимаешь. А Чайтанья (Чайтанья Тамхане, режиссер фильма — прим. ред.) хотел снимать по одной сцене в день на улице. Длинные планы — по пять-шесть минут каждый. Представь, это по двадцать-тридцать дублей в день. А мы еще снимали на такой натуре, в таких местах, где вообще до сих пор никто не снимал. Значит, нужно было не просто достать все разрешения, согласовать съемки с властями, но и договориться с местными авторитетами, которые на самом деле все контролируют. На все нужны деньги. У нас работал уникальный специалист по локациям, который потратил больше полугода на переговоры, на то, чтобы наладить необходимые связи с нужными людьми. Платили взятки. Подмазывали, где нужно. Там в любой момент кто-то может придти и сказать: «Кончай снимать!» И будут проблемы. У нас одна сцена с песней (как бы вечерней) снималась днем под окнами большого многоквартирного дома: ну и вот как ты уговоришь жителей этого дома сидеть у себя и не высовываться? Да никак. Нужно было всех утешить, умаслить. Я и сам ходил дружить, знакомиться, выпивать по квартирам. Все объяснял, чтобы не дай бог что.

— А Болливуд как работает?

— У них бюджеты другие. Бомбей очень дорогой город. Там производится очень много фильмов, и цены на производство ползут вверх. Съемки в реальных местах — это всегда вызов. Это всегда хаос. Администратор по съемочным объектам был первым, кого мы наняли. Это произошло в августе 2012 года. Мы это сделали, потому что Чайтанья не тот человек, который говорит: «Я хочу снимать здесь, и точка». Ему нужен какой-то выбор. Только утвердив натуру, мы начали искать актеров.

— Фильм почти целиком снят на твои деньги. Как так вышло?

— Нашему режиссеру сейчас всего 28 лет, но я познакомился с ним давно, когда он только начинал, мы вместе работали над театральной постановкой: я — как актер, он — как постановщик. Потом так вышло, что я уехал из Индии на какое-то время, и мы долго не общались. Пришлось прекратить играть, потому что отец был очень болен, и я был с ним. В 2011 году я вернулся обратно, и мы встретились. Он пришел ко мне домой, и какое-то у него было плохое настроение. Я не понимал, в чем дело, он только что вернулся с кинофестиваля, куда ездил со своей короткометражкой. Вроде бы все должно было быть хорошо. «Где твоя радость, чувак?» — спросил я его. И Чайтанья начал рассказывать, что родители требуют от него найти нормальную работу, а он хочет совсем другого — продолжать делать кино. Мы тогда долго говорили. Новостей было много, мир трясло, в 2011-м все еще обсуждали последствия прошлого финансового кризиса, революции на Ближнем востоке… Среди прочего он рассказал, как ходил в суд. Начал рассказывать какие-то детали юридические, которых я не знал, а потом о своей идее — сделать ресерч, походить в суд как сценарист. В судах разыгрываются такие драмы! Мне показалось, что это может быть интересно.

Мы тогда решили, что я буду платить ему 15 тысяч рупий в месяц (сегодня это примерно 15 тысяч рублей — прим. ред.), чтобы ему было, что есть, и чтобы он мог трудиться над своим проектом, ходить в суд, сосредоточиться на тексте. Главным в тот момент был текст. Я очень верил в Чайтанью, он просто невероятный человек, и дал ему возможность написать этот сценарий. Это отняло год.

— И что было дальше?

— Потом он мне сказал: «Готово», — и я прочитал то, что получилось. И мне показалось, что это невероятно смешная черная комедия. Я же знаю автора, работал с ним, и поэтому мог представить, чем эта история о самоубийстве ассенизатора может стать на экране. Закончив чтение, я тут же позвонил ему и сказал: «Чувак, это так круто! Я хочу участвовать. Не знаю как, но, может, я мог бы стать продюсером этого фильма. Или еще кем-то»… И взял месяц на раздумья, чтобы посчитать свои деньги. Такой был момент в жизни: хотелось сделать что-то важное именно для себя, что-то. во что я был бы вовлечен полностью. Я ведь актер, а актеры обычно приходят на проект, когда почти все уже расписано и решено. Они приходят на прослушивание, чтобы выяснить, подходят или нет под готовую схему. За свои деньги мне хотелось сделать что-то, что резонировало бы со мной. Речь не шла о том, чтобы вернуть вложения или заработать. Я был так наивен в тот момент. Ничего не понимал ни в копродукции, ни в том, как вообще работает механизм продюсирования. Я все надеялся на партнеров. В конце концов, у Чайтаньи был короткометражный фильм, фестивальный, он с ним ездил по миру. И я сказал ему: «Конечно, мы найдем деньги, ведь у нас такая тема! Этим никто не занимался!» Сам я хотел стать одним из инвесторов, пятьдесят на пятьдесят, думал: потом придут другие люди, и все как-то решится. Как-то получилось убедить и себя, и Чайтанью. Я говорил, что все можно сделать за 200 тысяч долларов. Хотя, конечно, это чушь собачья. Сметы растут постоянно. Я же учился на экономиста, у меня и отец был экономистом… Но помимо этого понимания во мне жило и другое знание: в Бомбее есть масса историй о том, как продюсер обещает режиссеру что-то, а потом режиссер ждет годами. Ждет и ждет, пока в один ужасный день не умирает… Это нечестно.

— Эстетика фильма гиперреалистичная; вашу историю можно назвать документальной?

— Конечно, мы обращались к документальному материалу. К документальным фильмам о протестах маратхи. Наш опытный оператор Мринал Десаи, кстати, много работал в документальном кино (но у него есть и игровой фильм Nainsukh, поставленный замечательным индийским режиссером, которого никто не знает — Амином Дутта). В Индии делают очень много самых разных фильмов, но «Суд» своей «документальностью» выделяется на фоне этого разнообразия. Традиционно индийское кино воспринимается в мире как «легкое». Оно строится на актерах-звездах, а в «Суде» нет ни одного известного актера. В Индии все обычно спрашивают: «Кто играет?» Кто будет смотреть судебную драму без звезд?

«Суд». Реж. Чайтанья Тамхане, 2014«Суд». Реж. Чайтанья Тамхане, 2014

— Может, какие-то молодые зрители, которым нужно что-то менее традиционное?

— Да, вкусы, конечно, меняются. Интернет размывает традиции, но пока эта мутация не имеет критического значения. Перемены происходят медленно. Думаю, чтобы все действительно изменилось, нужно 20-30 лет. Должны вырасти другие люди. Чайтанья, кстати, нигде не учился своей профессии, он как раз человек из интернета, сам учился всему. И он единственный, кто мог бы снять этот фильм. Ведь у каждого фильма свои цели и свои потребности. Мы сняли «Суд» так, потому что этого требовал его сценарий. Другой сюжет и другая история потребовали бы другого подхода.

— А сама практика публичного музыкального протеста, показанная в фильме, — насколько это частое явление?

Такие концерты часто проходят в небольших сообществах, во дворах домов, на районах. Это часто полуимпровизированные представления. Они очень популярны. Программа зависит от тех, кто конкретно живет в этих районах и от их насущных проблем. В Бомбее все очень близко: высоченные современные здания стоят по соседству с лачугами бедных. К примеру, тот район, где мы снимали, был традиционно заселен людьми, которые работали на мукомольном производстве. Сейчас там уже ничего не осталось. На месте производства построили большие торговые центры, и люди сидят без работы. Нам было важно показать эту странную раздвоенность ландшафта, стык времен, на котором живет Индия.

У нас есть группа Kabir Kala Manch. Среди них есть совсем молодые ребята, по 19-20 лет. Они поют о тех, кого арестовывали и судили как раз из-за песен. Они говорят и поют о том, что не интересует обычные медиа. Но это те проблемы, о которых говорят люди. Некоторые из этих певцов, как и наш герой, годами живут под залогом, ожидая исхода своего процесса. Они выходят на сцену не для того, чтобы развлекать. Если вам интересно, то я рекомендую посмотреть документальный фильм Ананда Патвардана.

Мы очень искали актера на главную роль именно среди этих протестных поэтов и певцов, но никто нам не подходил. Кто-то прекрасно пел, но не умел играть перед камерой, кто-то был слишком стар, чтобы выдержать такое приключение как съемки. В итоге нашего героя играет издатель Вира Сатхидар. Он тоже политический активист, но не поет. Песни, которые вы слышите в кадре, исполняет другой человек. Честно скажу, я почти ничего не знал об этой культуре уличного протеста, пока Чайтанья не сделал свое исследование. Сам я из другой среды. Родился в Индии, но рос не в Бомбее, а в Сингапуре. Я просто актер. Но ведь в этом часть актерской работы: узнать то, о чем и понятия не имел, погрузиться в среду. Мне это нравилось.

— Твой герой тоже не из этой среды. Он такой буржуа-космополит: в магазине покупает красное вино и сыр…

— Да, он такой коммунист из лимузина. Борется за тех, кому плохо, но сам в полном порядке. Прокурор с судьей принадлежат к другому социальному кругу, и мы постарались это показать. Женщине-прокурору нужно кормить детей, думать о ценах в магазине, ей не до протестующих поэтов. Конечно, она не так свободна, как холостой адвокат из состоятельной семьи. А судья устал, он хочет в отпуск.

— А как ты попал в кадр? Пришлось, наверно, надавить на режиссера?

— У меня было прослушивание. (Смеется.) Все по-честному.

— Ты на экране заметно крупнее.

— Да. Чайтанья сказал, что я слишком молодо выгляжу. И мне пришлось набрать примерно 18 кг, отрастить бороду. А пока я толстел, Чайтанья все смотрел на меня и говорил: нужно больше, еще больше. Одновременно с этим я готовился к съемкам как продюсер и еще ходил в суд, чтобы посмотреть, как работают адвокаты. Говорил с ними, это было мое актерское задание. Понял, что все суды в Бомбее разные. Все зависит от судьи. Это он трактует закон. А большая часть индийских законов — наследство Британской империи. Некоторые статьи уголовного кодекса написаны специально для того, чтобы контролировать местное население, предотвращая бунты. Сегодня одни индийцы используют их против других.

Русская симфония
3D
3D
Полночь в Париже
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»