18+

Орда. Пресса о фильме

Прошкин оказался хитрым режиссером. Он взял деньги у церковников, но сделал не церковное, а философское кино, приглушил в нем религиозный компонент и усилил зрелищный. Скрупулезно подойдя к историческим фактурам, он тем не менее заранее настроил себя на то, что всем не угодишь, а в качестве союзника привлек драматурга Арабова, который умеет переводить историю в миф.

А. Плахов
«Коммерсантъ»

 

Юрий Арабов написал про чудо неудавшееся, про невозможность целенаправленно спланированного чуда, про беспомощность чудотворца. Дополнительный драматизм заключается в том, что святитель Алексий, каким его играет Максим Суханов,— человек абсолютно несклонный к самоуничижению, смирению и умалению собственных способностей. Это, наоборот, солидный, величественный и внушительный православный супермен, который в Орде обнаруживает собственное бессилие, ничтожество и некомпетентность в качестве «колдуна», каким его считают монголы.

Л. Маслова
«Коммерсантъ. Weekend»

 

Традиционное житие создатели фильма трансформируют в мистериальную поэму. <…> Алексий сообразно житийному укладу истории проходит в столице Орды Сарай Бату все круги ада. Но в отличие от благостности канонического жития, экранный митрополит терпит сокрушительное фиаско в излечении грешной воительницы. <…> Для Прошкина и Суханова конфликты и баталии разворачиваются на кровопролитном фронте души. Здесь, а не вовне, главные потери, ослепления и прозрения. И «орда» ведет бой внутри человека, заполоняя темным «игом» все бóльшие пространства. Но, по Арабову, в самом зле заложено взрывное устройство, механика самоуничтожения. И силы нужны нечеловеческие, чтобы эту механику «очеловечить». В этом — посыл картины.

Л. Малюкова
«Новая газета»

 

Имеются недоумения сугубо идейные, относящиеся к христианскому пафосу картины. Серьезнейшее из них приходится на развязку. Начавшая прозревать и духовно, Тайдула отказывается благословить на царство своего внука (по сценарию) Бердибека, только что убившего очередного ее сына Джанибека (обычное тогда, казалось бы, дело). Отказывается на том основании, что «это неправильно» — и сразу за этим следует текст за кадром. Смысл его в том, что с этих пор Орда стремительно понеслась к закату, ханы утратили свою силу и скоро сгинули во тьме истории. Русь пришла на смену державе сынов Чингиза. Надо ли это понимать так, что прежние, сильные ханы — Батый, Мункэ — были праведны, и Бог был с ними? Ведь по стилю поведения и культурному опыту они ничем не отличались от членов семьи Тайдулы. Почему же именно теперь, в эту эпоху, варварская власть должна ответить за свои грехи?

А. Анастасьев
«Искусство кино»

 

Невероятно, но факт: за сто лет не создано ни одного сколько-нибудь значимого фильма о татаро-монгольском иге. Вдумайтесь: о важнейшем периоде отечественной истории, об увлекательнейшем кочевом государстве, о двухстах пятидесяти годах, которые, как считают многие, определили национальный характер — от иррационального пристрастия к «крепкой руке» до комплекса жертвенности, — ни одного. Если, конечно, не считать кинобылин Роу и Птушко. Интересно, почему. Точного ответа не сыскать, но гипотезу сделать можно: слишком болезненно опознавать себя как в униженном народе, так и в угнетателях, даже полтысячи лет спустя после падения ига. Однако Арабов с Прошкиным не побоялись это сделать и рискнули сразу ответить на два (отнюдь не взаимоисключающих) вопроса: «Почему мы — Орда?» и «Почему мы — не Орда?».

А. Долин
OpenSpace.ru

 

«Орда» могла бы быть тонким и детально проработанным историческим фильмом, не стремись ее авторы так прекраснодушно высказаться о судьбах России. В нее, как известно, можно только верить, и единственный вопрос, который здесь остается, читается в остекленевших глазах заболевшего тирана — а дальше-то как быть?

А. Сотникова
«Афиша»

 

Хочешь получать — учись жертвовать, говорит Арабов. Все это настолько неактуально, что тянет на метафизический бунт. Ведь в современной России, как и в арабовской Орде, чудо — лишь ловкий фокус, от которого может быть толк. Способ возвыситься, не унижаясь. Потому и отношение к этим чудесам несерьезное.

Я. Шенкман
«Огонек»

 

Cкудное действие растянуто на два часа, которые кажутся бесконечными <…> вполне «артхаусный» дефицит экшена и нарратива компенсируется триумфом декораций, костюмов и грима. На наших глазах из степной пыли возникает грандиозная фэнтези-инсталляция, внутри которой добрый волшебник Гэндальф будет участвовать в «пыточном порно», а его верный слуга со страху перейдет в ислам, но потом исправится <…> под видом раскосого Другого. Прошкин с Арабовым показывают России ее зеркальное отражение. Есть в фильме и богословские новации: место Бога в этой трактовке ветхозаветной книги занимает абсолютная власть — на страдания Алексия тут обрекает личная воля хана. Это принципиальная подмена: делегировав весь беспредел властям земным, Арабов превращает любимую притчу Славоя Жижека из довольно парадоксальной ветхозаветной истории (патриархальный Бог Иова — иррациональный персонаж, являющий свою волю просто ради утверждения своей власти) в абсолютно новозаветную.

В. Корецкий
Colta.ru

 

Фильм Прошкина и Арабова — это менее всего житие, или, как принято теперь говорить, байопик. Вопрос о природе чуда и даже отчасти вопросы веры режиссер оставляет за скобками. Главное для него — тот степной дух, а иногда, точнее, даже смрад, который витал над Ордой и не растерял своей концентрации и в наши дни. <…> Российское в его нынешнем состоянии — и под обличием правителей, олигархов, начальников рангом пониже обнаружить то самое «ордынское», замешенное на жестокости, лжи и предательстве.

Л. Юсипова
«Известия»

 

Смыслы и подтексты, Русь и Орда, вера и шарлатанство, вековые устои и аллюзии на современность (неважно, вольные ли) — все здесь размывается, стирается до полной неразличимости. И это, надо сказать, для современной православной мысли довольно показательно — вчитать сюда можно все что угодно, от богоборчества до оправдания союза Церкви и власти. Словом, вера как химера.

Д. Рузаев
«TimeOut Москва»

 

Прошкин-младший качественно экранизирует, а артисты хорошо играют историю про столкновение миров, неисповедимость путей и личный выбор. А с фактурой работает так, что хочется об истории и вовсе забыть, потому что и про столкновение миров, и про неисповедимость путей бывает сложнее и интереснее. И уж тем более про личный выбор. Зато не придраться к воссозданию облика и жизни Сарая, столицы Орды, которую позднее Тамерлан сравнял с землей так, что до сих пор ученые толком не поймут, ни где именно город стоял, ни каким был. <…> Только ханский гонец Тимер (Федот Львов) понимает, отчего русский старик пускается путем страданий, когда тому кажется, что Бог отвернулся от него. А близость того или иного героя к постижению божественного промысла определяется по ответу «не знаю» на вопрос о том, в чем он состоит. Увы, торжествующая в картине логика искупляющего страдания пусть и устроена несколько сложнее, чем языческая логика обмена услуг на дары, но также остается слишком человеческой.

В. Лященко
Газета.ru"

Panahi
Subscribe2018
Чапаев
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2018 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»